Он повернулся на голос Венна. Трион сидел на постели, потирая одной рукой голову с коротко подстриженными волосами, другая легко лежала на спине спавшего Сегура.
– Ты слышал, что сказала Леорик, – заговорил Кахан. – Они нас выдадут.
– Уходи, Кахан, ты сделал достаточно. – В голосе Венна появилось спокойствие, которого тот не слышал прежде. – Я не оставлю Харн.
– Монашка утверждает, что все вещи связаны, – прошипел Кахан, – но из этого еще не следует, что так и есть.
– Спасибо за доверие. – Юдинни вышла из-за занавески, разделявшей дом на две части, и улыбнулась. – Но Кахан прав, Венн, как и то, что я знаю: у Раньи всегда есть план. Его будет трудно выполнить, если жители деревни тебя свяжут и отдадут Рэям. – Юдинни сделала шаг вперед и зевнула. – Я не стану говорить, что тебе необходимо покинуть это место, но из леса ты сможешь…
– Я должен остаться здесь, – сказал Венн. Голос триона прозвучал очень уверенно. Он вдруг стал выглядеть старше. – И ты это знаешь, Юдинни. Слушай, и ты все поймешь. Ранья хочет, чтобы мы находились здесь.
– Мне трудно слышать Ранью, – призналась монахиня. Она выглядела печальной и неуверенной в себе, что случалось редко. – Я опасаюсь, что лишилась ее благосклонности. Теперь в моем разуме звучат другие громкие голоса.
Венн поднял голову:
– Тогда слушай другие голоса. Лес знает. – Дрожь прошла по телу Кахана, он понял, что Юдинни и Венн говорили о вещах, которых он не понимал. И это ему очень не нравилось. Венн снова повернулся к нему: – Когда я находился на грани смерти, Кахан, я увидел много непонятного. Шпили более высокие, чем шпили любого города, блистающие в темноте, как ничто другое, пронзенные светом. Я слышал, как Осере просили избавления, и до нас доносились голоса богов, но не Раньи. – Венн с дрожью втянул в себя воздух. – Они мечтают в темноте.
Кахану показалось, что в доме неожиданно стало очень холодно.
– И о чем они мечтают? – Он с трудом произнес эти слова.
Холодный воздух в доме стал лихорадочным, и это напомнило ему ситуацию перед тафф-камнем, когда боуреи приняли клятву Юдинни.
– Они мечтают об огне.
Послышался хриплый вздох.
– Юдинни слышит эти голоса? – спросил Кахан.
– Нет, – ответила монахиня. – Мне кажется, сейчас я слышу только боуреев, лес заглушает все остальное.
Когда Кахан на нее посмотрел, ее глаза сияли, как у корнингов.
– Я этого не понимаю, Кахан, – сказал Венн. – Но я думаю, что также слышу лес. И он хочет, чтобы я находился здесь, потому что сны об огне его пугают. И если я должен остаться, чтобы Рэи нас забрали, тогда… – Он смок и отвернулся, снова превратившись в ребенка, с трудом сдерживавшего рыдания. – Если это должно произойти, значит, так тому и быть.
– А ты, Юдинни? – спросил Кахан. – Ты уйдешь? Ранья или боуреи тебе позволят?
Неизменная улыбка монахини исчезла, и теперь она выглядела маленькой и потерянной.
– Лес хочет, чтобы я осталась здесь, Кахан, – сказала она. – Больше я ничего не знаю.
Кахан не слышал ни богов, ни леса – никто с ним не говорил. Его вырастили и воспитали, чтобы он сжег мир. Он имел опыт с огнем. И хотя здравый смысл предлагал уйти, гнев подсказывал, что эти люди не заслужили его присутствия, но не могло быть случайностью то, что они трое оказались здесь, ведь так? Огонь?
– А как же твои серые воительницы? – спросила Фарин. – Что скажут они?
Он повернулся, и как будто они услышали, что о них заговорили, в дверях появилась Нахак.
– Останешься ты или уйдешь, – сказала она, – смерть следует за тобой, Кахан Дю-Нахири.
– Я жалею, что спросила, – проговорила Фарин.
Возрожденная пожала плечами.
Кахан коротко и невесело рассмеялся. Фарин ему улыбнулась.
«
Анайя сказала чистую правду, от которой ему не дано было убежать. И которую он не хотел слышать от этой женщины. Или от жителей Харна, чье общество доставляло ему удовольствие. Кахан всегда считал, что умрет в одиночестве, но, быть может, если ему суждено покинуть этот мир, пусть вокруг будут те немногие люди, что ему нравились.
– Я ничего не знаю о богах, огне, говорящем лесе или смерти, что следует за людьми, – оглядевшись, сказала Фарин. – Если честно, все это меня пугает, и я бы не хотела слышать ничего подобного. – Она обхватила себя руками, и Кахану показалось, что она также ощущала противоестественный холод. – Но если ты останешься, Кахан, я сделаю все, что в моих силах, чтобы мои люди тебя не выдали.
– Я останусь. – У него возникло ощущение, что не он сам решил произнести эти слова, но после того, как они прозвучали, понял, что поступил правильно.
Фарин кивнула, встала и огляделась по сторонам.
– Форестолы обещали предупредить нас, если враг направится к нашим стенам. – Она посмотрела на Сегура. – Может быть, вам следует попытаться поспать, завтра нас ждет трудный день.
И она ушла.
Он не заснул, как и все остальные. Они не говорили, просто лежали, погрузившись в собственные мысли. Не лучший способ провести последнюю ночь в Круа. В темноте он почувствовал, как Сегур уселся рядом с его головой.
