Его заставили ждать у ворот. Он сел на камень и принялся следить за движением света по небу, наблюдая, как тени деревьев перемещались к стенам Харна, когда свет проходил через раннюю восьмерку. У него над головой тучи, длинные и гладкие, похожие на пыльцу цветущих грибов, указывали на север. Круговые ветры будут толкать их дальше, пока они не окажутся над Вирдвудом и стена туче-деревьев не заставит их разразиться дающей жизнь водой. Она начнет падать на лес, чтобы тысячей ручейков вернуться к земле. Совсем немного доберется до Харна, потому что она уйдет в землю еще до того, как покинет Харнвуд, поэтому воду приходилось отбирать у лозы и деревьев.
Если он прищуривался, ему казалось, что он мог различить линию тумана в том месте, где тучи встречались с деревьями, а черные стволы и огромные ветви торчали внизу так, что возникало впечатление, будто на массивных деревьях выросли листья из влажного воздуха. Лишь немногие люди, жившие в Харне или Круа, отправлялись в путешествие в Вирдвуд. Опасности заметно перевешивали выгоду, за исключением подходящего сезона, вроде падения деревьев, поэтому было маловероятно, что большинство когда-нибудь увидит туче-деревья или будет гулять под ними.
Однако Кахан это делал; порой ему казалось, что огромный лес звал его голосом, которому он не мог отказать, и, несмотря на все опасности Харнвуда и Вирдвуда, его влекло к спокойным, темным и одиноким местам среди огромных деревьев.
Там он не встречал других людей, за исключением редких форестолов, тех, что были отвергнуты или сами отказались от общества людей.
Обычно они держались особняком. Если они атаковали, это означало, что ими овладело отчаяние или они нападали на Рэев. Их не интересовал одинокий человек, идущий через их лес, и они не нападали на небольшие деревни вроде Харна, поскольку в таких местах они могли торговать, если возникала потребность. Форестолы имели доступ к ценному дереву, что оправдывало риск общения с ними.
«Интересно, – подумал Кахан, – почему они сейчас нападают на торговцев Харна?» Ему казалось, что не было особого смысла тратить силы из-за небольшого количества шерсти.
– Лесничий! – Он повернулся и увидел Дайона, стоявшего между стражами ворот, высокого, худого и сурового, как и всегда. Он выкрасил лысую голову грибным соком, и на ней тускло светились таинственные спирали Тарл-ан-Гига. – Леорик выслушает твою просьбу прямо сейчас.
Кахан прикусил губу и не стал давать резкого ответа. Вполне в духе Дайона сделать вид, что не лесничий делает одолжение Харну, а Харн идет навстречу просьбе Кахана. Как и большинство жителей, он никогда не бывал дальше Большого Харна и с подозрением относился ко всему, что лежало за пределами его маленького мира. Он смотрел на направлявшегося к нему Кахана и чесал нанесенные краской на щеку символы, которые указывали на его происхождение. Складывалось впечатление, что чернила раздражали его кожу, и хотя это было некрасиво со стороны Кахана, он улыбнулся – получалось, что знак принадлежности доставлял владельцу неудобства.
– Веди меня, Дайон, – сказал он.
Тот кивнул и зашагал вперед, не глядя, следует Кахан за ним или нет.
Леорик Фарин ждала его в холодном длинном доме; она сидела у огня и пила бульон маленькими глотками.
– Я рада, что к тебе вернулся здравый смысл, лесничий. – Она попыталась улыбнуться, но ее глаза оставались холодными. – Я отправлю короноголового на твою ферму. – Он чуть не сказал больше, чем следовало, – что она может забрать себе ферму, он не намерен возвращаться и она ему теперь не нужна. Визит возрожденной помог ему принять решение, и он собирался остаться в Большом Харне. Он считал, что глупо рассказывать о своих планах. Пусть Харн и не присылал за ним солдат, но из этого не следовало, что они его не сдадут. Чем меньше им известно, тем лучше, хотя его огорчало, что короноголовые останутся без присмотра. Скорее всего, они погибнут.
– Я бы предпочел получить монеты, – сказал он.
– Ты не веришь, что мы дадим тебе хорошее животное? – спросила она.
– Нет, – ответил он, довольный, что она сама дала ему повод отказаться от короноголового.
Фарин посмотрела на него с таким выражением на лице, которое он не сумел понять, покачала головой и с кряхтением встала. Леорик потерла спину, а потом исчезла в дальней части длинного дома, за ширмой. Она вернулась из темноты с мешочком с монетами.
Там было немного, но он решил, что ему хватит. С учетом того, что он выкопал в роще, денег получилось больше, чем многие жители Харна видели в своей жизни. Он спрятал кошелек в сумку, между одеждой.
– Я сожалею, что тебе пришлось ждать снаружи, лесничий, это не мой приказ, – сказала Фарин. – Я говорила Дайону, что ты должен подождать, пока караван будет готов выступить, но ему следовало привести тебя сюда.
– Я не видел каравана.
– Он у лесных ворот. Когда я узнала, что ты здесь… – Она снова улыбнулась, но улыбка получилась такой же холодной, как ее дом. – Я не хотела давать тебе время, чтобы ты передумал. Когда ты вернешься, мы можем стать ближе, чем раньше, верно?
