– Вы должны подойти к ним для благословения, – сказала Фарин.
– Я не думаю, что мне будут рады, к тому же мне не нужно благословение такого бога, как Тарл-ан-Гиг.
В тот момент, когда он закончил говорить, что-то влажное ударило его в лицо. Он повернулся, приготовившись обрушить гнев на жителя деревни, поносившего его за отсутствие уважения или просто за то, что не имел клана. Однако увидел монашку, которой дал монету, – она сидела на корточках перед земляным домом. Ее руки были в земле, озорная улыбка не сходила с губ. На голове торчали колючки волос.
– Я благословила тебя, лесничий, – сказала она, поднимая пригоршню грязи, – хорошей землей, как и положено благословлять путешественника, идущего через лес. – Она опустила руку и понюхала ее. – Ну, это хорошая земля, насколько ее вообще можно здесь найти. Она полна грязи. – У ворот хисти продолжал кричать, когда Тассниг перерезал ему горло и обрызгал кровью плот и путешественников. – Но она все равно чище, чем этот старый обманщик, – добавила она, бросив взгляд в сторону ворот Тилт.
– Юдинни, – сказала Леорик, – иногда я думаю, что ты хочешь, чтобы тебя отсюда прогнали, как из многих других мест. – Монашка изобразила фальшивое раскаяние, глядя на Леорик, и выпятила нижнюю губу. – Ну, а если ты желаешь всех веселить, то отправляйся к Инссофару, он хотя бы получит удовольствие. – Леорик говорила серьезно, но Кахан ей не поверил, в ее голосе слышался смех. – Благосклонность к тебе Инссофара – единственная причина, по которой я защищаю тебя от Тасснига. Так что не стоит его игнорировать, если не хочешь лишиться хорошего отношения моего ребенка. – Юдинни взлетела в воздух, даже не поднявшись на ноги, после чего поклонилась Леорик.
– Как пожелаешь, великий вождь.
И она быстро зашагала в сторону длинного дома Леорик.
– И не учи ребенка своим дурным манерам! – крикнула она ей вслед, после чего повернулась к лесничему: – Я прошу прощения за ее поведение, – сказала она, достала кусок ткани из кармана, подняла руку и начала стирать грязь с его щеки. Это простое, почти инстинктивное действие потрясло Кахана. Выражение его лица стало таким странным, что она заговорила не сразу. – Извини, – сказала она, и ему показалось, что в ее голосе появились игривые нотки. Нет, такого быть не могло. Он был бесклановым. – Иногда какая-то моя часть, которая является матерью, действует не думая. – Рука с кусочком ткани опустилась вдоль тела. – Когда-то у меня был старший мальчик, но он умер во время войны. – Она протянула ему мягкую тряпочку, чтобы он сам привел лицо в порядок.
– Спасибо. – Он стер грязь. – Лишь немногие так добры к тем, кто лишен клана.
– Любой может нарисовать несколько символов на своем лице.
Она очень внимательно смотрела на него, и он почувствовал себя неуютно.
Он вернул тряпицу, чувствуя, как на его лицо возвращается прежнее угрюмое выражение. Улыбка Фарин дрогнула, и она отвернулась к воротам.
– Похоже, благословения закончены. – Она выпрямилась, снова превратившись из обычной женщины в главу деревни. – Тебе пора вести их к Вудэджу.
– Да, пора, – ответил он и зашагал прочь, но сейчас не думал о лесе или караване.
Он размышлял о прикосновении тряпицы к лицу – Кахан вдруг понял, что никто не дотрагивался до него без гнева с того дня, как далеко отсюда страшной смертью умер старый садовник в монастыре.
Ты бежишь, но недостаточно быстро.
У Тренера Тела есть хлыст.
Ты сражаешься, но недостаточно старательно.
У Тренера по оружию есть хлыст.
Ты понимаешь, но недостаточно глубоко.
У Тренера Войны есть хлыст.
Ты соединяешь, но недостаточно сильно.
У Тренера Духа есть хлыст.
Ты бежишь, но недостаточно быстро.
У Тренера Тела есть хлыст.
Ты бежишь, но недостаточно быстро.
Ты бежишь.
Бежишь.
День выдался напряженным для Кирвен, и она не могла допустить, чтобы непослушание Венна повлияло на ее поведение. Больше всего на свете ей хотелось на кого-нибудь обрушиться, найти того, кто ее подвел или предал, обратить на них свой гнев, но у нее не было на это времени.
Во всяком случае пока.
Долг вынуждал ее присутствовать при жертвоприношении Тарл-ан-Гигу на большой площади перед центральным шпилем. Затем ей следовало взглянуть на фальшивых Капюшон-Рэев, которых привели в город. Тогда у нее появится возможность выплеснуть свою ярость в клетках под Харншпилем.
Как Венн мог не видеть, что у нее нет выбора?
Не понимать правды?
Он был сильным, только ему удалось выжить из тридцати трионов, вошедших в цветущие комнаты. Нет, не так: их было гораздо больше тридцати, если считать тех, кто побывал там ранее. И процесс не останавливался. Со всего Круа трионов отправляли на цветение, но Венну не нужно об этом знать. Из всех только Венн оказался избранным: из сотен трионов.
Она направлялась на площадь, но замедлила шаг. Может быть, она расскажет Венну, что сотни умерли,
