Они не остановились, для них не имело значения, что думал или говорил бесклановый бродяга. Женщина продолжала жечь мужчину, обращалась к триону сквозь боль жертвы, управляла своим капюшоном, позволяя ему питаться чужой агонией и ужасом умирающего.
Когда она закончила, поляна наполнилась дымом и вонью горелой плоти, а мужчина превратился в почерневший труп, висевший на веревках – огонь их не коснулся.
– Теперь, – сказала Сорха, убирая руку, – Тарл-ан-Гиг доволен. Мы делаем это именем бога и восхождения Капюшон-Рэя, Венн. Того, о котором гласит пророчество, того, кто уничтожит зло правления Чайи; красные флаги исчезнут, и бог дарует нам благо. – Она говорила оживленно, в ней чувствовалось больше уверенности, чем в словах Ванху.
– Мы это делаем для них, Венн. Ради Капюшон-Рэев умер человек. Его жизнь дала мне силу. – Она протянула руку, щупальце огня сожгло веревку на запястьях трупа, и тело упало на усыпанную листвой землю. – Мой капюшон вырос, Венн, немного, но вырос. Он растет с каждой смертью и становится сильнее. Люди думают, что их жертвы нас питают, но они ничто по сравнению со смертью. Мы ведем вперед синих. Мы не можем сбиться с шага. Нам нельзя проявить слабость. Победа близка. – В ее глазах горела уверенность фанатика. Кахан знал таких монахов в монастыре. Они всегда оказывались самыми жестокими, хотя Кахан сомневался в верности Сорхи любому богу. Рэев интересовали только они сами. – Теперь, – она указала на второго мужчину, – твоя очередь. За Тарл-ан-Гига, избранного Сломанной Ифтал. Ради поднимающегося Тарл-ан-Гига. За Высокую Леорик из Харна. За всех нас.
– Мы сожжем каждого из них медленно, Венн, – сказал Ванху и шагнул вперед. – И вся их боль будет твоей. Из-за тебя. И если к тому моменту, когда последний из них умрет, ты не оживишь своего капюшона, – Рэй повернулся спиной к Кахану, лицом к триону, – я сожгу тебя за предательство. Ты меня понял? – спросил он. – Здесь тебя никто не защитит.
Трион стоял, тяжело дыша, глядя на жалкие останки человека на земле.
– Нет, – сказал он, – я не стану этого делать.
И хотя голос Венна дрожал, Кахан восхитился его мужеством.
Когда Кахану было столько же лет, он не обладал такой силой.
– Эти смерти – твоя вина, – сказал Ванху и отвернулся.
– Не слушай, дитя. – Дыхание Кахана стало прерывистым, разум был полон разных цветов, пятен, крови и смерти. – То, что они делают, на их совести. Ты не виноват, твоя совесть чиста.
– Молчать. – Ванху снова оказался перед ним, и Кахан получил новый удар кулаком в лицо. – Мое терпение закончилось. – Он плюнул лесничему в лицо. – Не тебе открывать рот в присутствии Рэев. Ты бесклановый, ты ничто. Следующий урок я преподам триону, занявшись тобой. И сделаю его долгим. – Его бледные глаза встретились с глазами Кахана.
– Не делай этого, – тихо сказал лесничий, – ты все еще можешь уйти. Я не так силен, как трион.
Рэй рассмеялся фальшивым смехом.
Холодный смех человека, довольного собой.
– У тебя совсем нет силы, бесклановый, – сказал Ванху и положил руку Кахану на грудь, глядя ему в глаза. – Ответь мне перед смертью. Плотогон рассказал мне о твоем преступлении. Зачем человек, у которого в кармане лежит значительная сумма денег, бесклановый, кому следует быть незаметным, все выбрасывает ради корнинга? – В его бледных жестоких глазах читалось недоумение.
Что он мог сказать, чтобы Рэй понял? Кахану было нечего ответить ему.
– Мне показалось, что это будет правильно.
– Правильно? – сказал Ванху. – Такой роскоши у тебя нет. – Давление его руки на грудь Кахана на миг ослабело.
На его лице появилось недоумение, которое тут же исчезло.
– Но теперь, когда ты знаешь, что тебя ждет, ты жалеешь о своей глупости? – Он изучал Кахана, словно перед ним возникло странное, незнакомое существо, рожденное в лесу.
– Нет, – ответил Кахан и обнаружил, что это правда.
Он совершенно не жалел, что помог корнингу. Рэй склонил голову набок, и Кахан знал, что его слова оказались для Рэя выше его понимания, как и странный язык корнингов и боуреев в глубоких святилищах.
– Ну, – сказал Ванху, – ты пожалеешь.
Рэй направил свою волю в капюшон. Кахан это почувствовал: медленное движение, леденящая жидкость погружалась в кожу лесничего.
Зрение Кахана прояснилось. Ему показалось, что он увидел две серые фигуры на краю поляны? Они пришли слишком поздно.
Лицо Рэя изменилось. На нем появилось недоумение.
Он обнаружил, что все труднее, чем он рассчитывал.
Капюшон-Рэй больше не двигался в соответствии с его волей.
Ванху посмотрел на свою руку. Затем перевел взгляд на лицо Кахана.
– Как? – спросил он, и на миг его недоуменное, слегка встревоженное выражение снова сделало его похожим на человека.
Кахан услышал голос возрожденной женщины, которая приходила на его ферму и теперь ждала на краю поляны, что ее позовут.
