В Харнвуде кипела жизнь, и чем дальше они углублялись в лес, тем больше ее становилось. Возможно, здесь бывало значительно меньше людей, и животным не приходилось их опасаться. Воздух был полон летающих или парящих существ: тучи кусающихся насекомых, похожих на крошечных марантов, огромные орды летучих пастей всех размеров, цветов и форм, сотни пугливых существ, которые мгновенно исчезали. Кахан заметил, что разные виды летучих пастей не смешивались. Чем больше он их видел, тем сильнее в нем росла уверенность, что это разные существа, так сильно они отличались друг от друга. В свою очередь, он размышлял о том, что мелкие сорные-ползуны, питающиеся кровью, не могли быть юными представителями больших, прятавшихся в листве. Впрочем, он не представлял, кто мог бы в этом разобраться до конца.
В это утро Юдинни была странно тихой. Он снова позволил ей идти первой, и у него появилась уверенность, что скоро они нагонят ребенка.
Следы становились более свежими, из сломанных веток сочилась смола, листья были оторваны совсем недавно.
Монахиня пребывала в хорошем настроении. То, что она постоянно подкармливала Сегура кусочками еды из своего мешка, начало приносить плоды. Теперь гараур-предатель восседал у нее на плечах. Кахан никогда прежде не видел, чтобы он вел себя так с кем-то другим, но, странное дело, не чувствовал обиды, словно так и должно было быть. Впрочем, это не мешало ему бросать на Сегура строгие взгляды, когда тот смотрел в его сторону. Тогда Сегур принимался скулить.
Однако неудовольствие Кахана не могло заставить гараура покинуть уютные плечи монахини.
– Гараур должен идти сам, – сказал он Юдинни. – Это ленивый зверь и станет толстым и медленным, если будет мало двигаться. К тому же ты сильнее устанешь.
– Я не против. Хотя воздух здесь теплее, дует прохладный ветер, и Сегур греет мне шею.
Кахан предпочел бы, чтобы шею грели ему, но ничего не сказал. Юдинни остановилась.
– Кахан, ты ничего не слышишь?
– Конечно, – грубовато ответил он, – лес никогда не бывает тихим.
– Нет, появилось что-то новое.
Он остановился и прислушался.
И понял, о чем говорила Юдинни. Странный шум, бормотание, какое можно услышать на рынке; хотя он не различал слова, но Кахан знал, что вблизи от Вирдвуда рынка быть не могло.
– Туда, Юдинни, – сказал он, пригнувшись и обходя барьер из упавшей ветки.
Здесь густо росли грибы, ярко-оранжевые и желтые, они покрывали участки коры, находившиеся в тени. Кахан и Юдинни присели на корточки за стволом. С плодов стекала прозрачная жидкость, привлекавшая летающих существ. Они застревали в ней, и тогда стебли постепенно смыкались вокруг них, становясь тюрьмой для медленно умиравших животных.
От жидкости исходил приятный сладковатый запах.
– Что это? – спросила Юдинни.
– Я не знаю, – ответил Кахан. – Именно по этой причине мы прячемся.
– Похоже на людей, – с тревогой сказала монашка. – Может, это форестолы? Они убийцы и грабители.
– Я так не думаю. – Кахан пытался разобраться в шуме, но ему не удавалось различить слова. Он попробовал сдвинуть в стороны ловушки для насекомых, но лишь испачкал руки в липкой жидкости. – Руины Анджиина, – сказал он, пытаясь вытереть руки листьями, но в результате испачкался гнилью и грязью.
– Смотри! – сказала Юдинни. – Там! Что-то движется!
Кахан увидел существ, знакомых, более высоких, чем дети леса, но не таких, как люди. Они шли парами, держась за руки, точно играющие дети, и каждая следующая пара находилась так близко от предыдущей, что они могли коснуться друг друга.
Издалека они казались одинаковыми, но когда приблизились, стало видно, что они разные. Тела одних покрывал мех, у других была голая кожа, у некоторых Кахан разглядел рога, еще у кого-то – длинные волосы.
Некоторые горбились, другие держались прямо. Они, как и стада летучих пастей, отличались друг от друга цветом и формами. Они украсили себя дарами леса: листьями и цветами, раковинами ползучих существ, костями и крыльями летающих.
Они что-то бормотали, – это не было языком, хотя, вне всякого сомнения, они общались друг с другом. И постоянно находились в движении, часто менялись партнерами, лепетали что-то, наполняя воздух звуками, которые можно было описать только одним словом – «радость». Словно к ним приближался булькающий огонь жизни.
Когда Кахан посмотрел на Юдинни, она улыбалась.
– Корнинги, – сказал он, не в силах стереть улыбку с собственного лица.
– Счастливые ребятишки, верно? – Монахиня улыбалась. – Прежде я видела их в городах, несчастных, в клетках, где их использовали для развлечений. Или в Вудэдже. Они мелькали и тут же исчезали в подлеске. – Юдинни улыбнулась. – Мне хочется к ним присоединиться.
– Нам нужно позволить им пройти мимо нас, Юдинни, они счастливы именно потому, что их никто не тревожит. Лучше всего не портить им жизнь.
Юдинни смотрела на радостный парад существ.
– Я испугалась, пока не увидела, что это корнинги.
Она встала прежде, чем он успел ей помешать.
