– Что-то изменилось, – сказал Галдерин, посмотрел на Кирвен, а потом улыбнулся, и его улыбка была уже настоящей, когда он окинул ее взглядом. – Он перестал быть беспомощным, – добавил он. Если Кирвен когда-либо сомневалась в том, что правильно делала, когда ему не верила, теперь сомнения исчезли. В данный момент его мнение стало для нее очевидным. Она не была Рэем, из чего следовало, что для него она – жертва. Улыбка исчезла. – Однако он не стал Рэем, насколько мне известно. – Галдерин задумался. – Впрочем, я никогда прежде не встречал триона с капюшоном – возможно, они не такие.
Кирвен кивнула.
– Спасибо, Рэй Галдерин, – сказала она. – Ты можешь идти.
Утром Кахан проснулся первым. Лес продолжал испускать слабое сияние, а утренний свет еще не был настолько силен, чтобы полностью его изгнать. В некотором смысле, подумал он, ему повезло оказаться здесь и увидеть красоту, которая доступна немногим.
Он оглядел лагерь и обнаружил святилища шайянов, построенные из палочек. Они выглядели новыми. Дети леса наблюдали за ними ночью, однако он не понимал, почему они так поступали: Юдинни отдала все леденцы, но у Кахана осталось немного сушеного мяса, которое он положил в одно из святилищ. Сегур забрал бы мясо, если бы Кахан не остановил гараура, когда тот попытался его схватить. Тогда Сегур отправился на охоту, и у Кахана не осталось сомнений, что сегодня гараур не станет делиться с ним своей добычей.
Когда Юдинни проснулась, они осторожно, по большой дуге, обошли поляну, на которой прятался сорный-ползун. Они собственными глазами видели, как далеко могут добраться щупальца зверя.
При свете стали видны его другие следы, шрамы на стволах деревьев, куда пришлись удары, раны, оставшиеся на местах, где были сломаны ветки. Когда они оказались с противоположной стороны от гнезда, Кахан начал искать следы ребенка, тщательно прощупывая посохом землю под листьями, чтобы убедиться, что она остается твердой и мальчик не свалился к ползуну. Юдинни делала то же самое, она быстро училась.
В конце концов именно она, а не Кахан, обнаружила следы мальчика.
– Здесь, Кахан, – тихо сказала она, – я нашла кусочек шерсти на одном из шипов.
Она оказалась права, дальше они увидели следы ребенка, уходившие по прямой – так летит копье – в глубины Харнвуда.
– Скоро мы его догоним, – сказал Кахан, хотя уверенности у него не было.
Они зашагали по следам ребенка по тропе. Когда они остановились, чтобы поесть, Кахан нашел мятный ясменник и показал Юдинни, как сплести из него цепочку на шею, которая будет отгонять меньших сорных-ползунов. Ему следовало рассказать ей об этом в первый же вечер в лесу, но, как и все люди, иногда он бывал мелочным и жестоким, и хотя Юдинни могла его упрекнуть, она не стала, лишь поблагодарила его за подсказку, и они в молчании сидели и ели, а Сегур внимательно наблюдал, дожидаясь своей очереди. Кахан отдал гарауру часть своей еды, и Сегур свернулся у его ног, забыв про утреннюю обиду.
Они отдыхали недолго и вскоре снова зашагали по тропинке.
Юдинни позволила ему идти первым.
– Я много где побывала до того, как меня нашла Ранья, – сказала монашка, когда они шли через поле под огромными ярко-пурпурными грибами со столь же яркими желтыми пластинами. Монахиня подошла к нему сзади так тихо, что он не услышал ее шагов. – И с тех пор Ранья помогла мне увидеть множество других мест. Но нигде не было так красиво и страшно.
– Но мы видели едва ли сотую часть леса, Юдинни. – Он остановился и опустился на колени, очистив кусочек земли и потревожив целый мир маленьких существ, большинство из которых не обратили на него внимания. – Мы видим деревья над нами и грибы вокруг нас и считаем их большими. – Юдинни кивнула. – Но это едва ли половина леса. Бóльшая часть, – он указал на корень толщиной с его бедро, – скрыта под нашими ногами. Там идет постоянная невидимая война за воду и пропитание. Мы считаем деревья мирными, но это не так. Они воины, ведущие медленное сражение.
– Я ничего об этом не знала, – призналась Юдинни. – Я видела дерево и считала, что передо мной всего лишь дерево.
– Все связано.
Он постарался снова прикрыть корень листвой.
Юдинни смотрела на землю, погрузившись в размышления. Потом почесала основание одного из поникших шипов на голове.
– Паутина Раньи, – сказала она для себя.
– Что? – удивился Кахан.
– Много лет назад, впервые услышав ее зов, я стала искать сведения о ней. Сначала использовала деньги, которые у меня имелись, но книги, где упоминалась Ранья, были редкими и дорогими. Мне приходилось довольно много платить за неправильные книги и дурную веру – даже в те времена это могло принести неприятности.
– Ты часто попадала в неприятные истории, Юдинни?
Она кивнула и улыбнулась:
– О да, моя семья находилась в самом низу жителей шпилей, весьма богатая, насколько это можно представить, но даже ее деньги не могли меня спасти. – Ее обычная шутливая манера исчезла.
Должно быть, что-то отразилось на лице Кахана, и она подняла руку.
