Они начали прыгать в разные стороны. Они чувствовали; к ним, как старая привычка, возвращается вес. Они снова заиграли мышцами. Они сделали несколько неуверенных шагов. Они со смехом шаркали ногами по полу.
— Куда мы движемся?— спросили они.
Штурман Гийом бросился к своему рабочему месту. Он ласково пригладил полированную поверхность ровно гудящего компьютера. Набрал вопрос и получил ответ.
— К земле,— сообщила машина.
Они переглянулись.
— Невероятно,— пробормотал Гийом.
Воцарилась тяжелая тишина.
— Помолчи,— шепнул Андре.— Он может нас услышать и обидеться.
— Как его зовут?
— Понятия не имею. Впрочем, неважно. Он спас нас.
— Еще нет,— возразил Гийом.— Я не могу в это поверить. Не могу поверить, что люди Средневековья были правы. Не могу поверить, что мы в Средневековье, что все это было забыто и мы вновь открываем его.
День ото дня Земля росла на их экранах — булавочная головка, шарик, золотистый или темно-синий плод весь в равномерных бликах. Потом они увидели Луну. Траектория их движения была математически безупречной. Они мечтали, как однажды громадная невидимая рука усадит их на зеленый луг. Или с робостью оставит на подходе к планете, откуда они вызовут базу, а когда за ними прилетят, они поведают спасителям свою историю.
Но иногда сомневались, будут ли ею делиться. Они обсуждали этот вопрос очень долго, но к соглашению не пришли. Они часто меняли свое мнение, и обычно один из них защищал ту точку зрения, которую критиковал часом раньше. Были свои за и против.
— Это очень важно,— заявил Андре. Мы не имеем права умалчивать об этом.
— Нам не поверят,— возражал Гийом.— Кстати,, может, он не хочет, чтобы о нем упоминали.
Они запутались в предположениях о могуществе заклинания. Они сделали попытку провести анализ качеств мелового круга.
И незаметно для себя оказались в небе Земли. И тут Гийом заметил кое-какие странности.
— Небо пустое,— сказал он.— Никаких ракет. Никаких спутников.
Они склонились над экранами. В небе было чисто. Но планета была несомненно Землей. Они узнали очертания континентов и облачные системы, лицо и маску планеты, замкнутые моря, сверкающие, как глаза среди гор-век. Движение корабля замедлялось. Они тихо опускались вниз.
— Ничего не узнаю,— сказал Гийом.— Америка. Должны быть видны города.
Через несколько часов они проплыли над Европой. Они летели очень низко, за обшивкой свистел воздух.
— Ничего не узнаю,— странным голосом проблеял Андре.
Стрелка альтиметра была почти на нуле. Они различали леса, пашни, страннные сооружения. Потом увидели город. И поняли, что именно он был их целью,— город под ними выглядел невероятно. Дома были низенькими и теснились друг на друга, из-за узости улочек не различалась мостовая. Они спустились еще ниже и увидели толпы странно одетых людей; неправильные крыши зданий их поразили. Над городом возвышались башни из резного камня, вокруг вились крепостные стены, и им показалось, что они поняли.
Они обрели уверенность, что поняли, когда увидели оживление в городе и костры на главной площади, принятые ими вначале за прожекторы. Они были достаточно низко, чтобы рассеялись все сомнения по поводу их назначения. Они почти слышали рев толпы и звон колоколов, а также клацанье оружия, ударявшегося о стены.
Они медленно опускались на Землю. Корабль плыл, словно воздушный шар.
— Во времени,— прохрипел Гийом.— Не только в пространстве, но и во времени. Он приволок нас к себе.
— Как они нас примут?— спросил Бартелеми.
Остальные пожали плечами. Дым костров заволок экраны.
И в это мгновение они услышали донесшийся из почти стершегося под их ногами мелового круга гнусный, издевательский смешок.
Много тайных дел творится за стенами хрустального оазиса, каковым был и остается город Туле. Ни одно место под легким небом Марса не скрывает стольких странностей, хотя на первый взгляд нет ничего особого в плоском, пустынном горизонте, за которым скрываются зыбкие силуэты караванов, отправляющихся на юг за сказочными богатствами шахт. Даже улицы Туле скучны для свалившегося с неба туриста, прилетевшего с далекой звезды или просто с Земли и блуждающего среди новых или древних строений, отполированных ветром,— все они кажутся покинутыми за исключением некоторых часов и дней. Иногда быстро проходит туземец, закутанный в свой песчаный плащ. Открывается дверь, полощется ткань в треугольной амбразуре окна, под ветром поет одна из хрустальных башен, а в глубоких подземельях ревет вода, кровь Марса. Так здесь тянутся часы.
Однако в Туле с незапамятных времен сосуществуют несколько миров. Прежде всего мир Марса, его патриции-отшельники, которые почти не появляются на площадях города и которые привыкли смотреть на бег дней сквозь металлическую много цветную сетку своих темных глаз: мир Земли, столь же старый, застывший, словно припорошенный пылью и пытающийся облачиться в достоинство марсианских патрициев, а также звездные миры с их юной силой.
