Глеб неловко умостился на диване первым. Шмотки, которые ему дал Федя, само собой, снимать не стал. И пока Матвей с интересом заглядывал в окно, отодвинулся на самый край постели. Ну, на всякий случай, чтобы Матвей не подумал, что это все какая-то суперточно спланированная акция, чтобы его полапать под одеялом на диване у брата. Господи, звучало так, что Глеб даже задумался, были ли у него шансы на что-нибудь интимное…
– Эй, иди в постель, – позвал Глеб.
Тот оглянулся через плечо.
– Знаешь, когда мы с тобой познакомились, – начал Матвей, медленно подходя к дивану, – четыре дня назад! Так вот, тогда я даже не думал, что ты такой легкомысленный парень, Глеб.
– Ты о чем?
– Зовешь к себе в кровать на первом свидании, – выждав паузу, Матвей рассмеялся, падая по соседству.
– Если быть точным, это диван.
Склонив голову набок, Матвей пристально на него посмотрел. Глеб сдался.
– Я совсем не умею флиртовать.
– Зато ты очаровательно краснеешь.
Кое-как они устроились на диване, сначала целомудренно и на расстоянии, а потом – почти в обнимку. Такие вещи Глебу раньше давались с трудом, правильная интерпретация эмоций, жестов, каких-то, черт возьми, тайных знаков. Он был наблюдательным, если дело касалось кого-то другого, но общаясь с кем-то напрямую, когда примешивались личные эмоции, абсолютно ничего не замечал. Такие вещи давались ему с трудом, видимо, до Матвея.
Тот уверенно вел его запутанными любовными дорожками. Он перевернулся на бок, уставившись на Глеба, вынудив его сделать то же самое. Смотря ему в глаза, Глеб чувствовал себя иначе, возвышенно над суетой, которая волновала его все эти годы. Матвей легонько улыбался, редко моргая.
– Я тут подумал, – Глеб потянулся к его волосам, следуя внутренним импульсам. Он убрал прядь со лба, провел по запястью. – Если бы мне кто-то сказал вчера, например, что я буду лежать с тобой на диване своего брата Феди, я бы назвал его психом.
Матвей фыркнул.
– Я тоже не ожидал.
– Но я рад, что все так случилось. Жаль, конечно, твой телефон, но…
– Чш-ш-ш, – приложив палец к его губам, Матвей попросил, – не порть момент.
Он улегся Глебу на грудь, забросив ногу на бедра. Тот так и застыл, словно деревянный, от внезапной близости.
Приятно. Очень даже.
Мягкий и теплый Матвей трогательно сопел в подбородок, а его волосы касались щек Глеба, посылая по коже приятные мурашки. Закрыв глаза, Матвей вцепился ладонью в воротник кофты, которую Глебу дал Федя. Пяти минут не прошло, как Матвей отключился, Глеб побоялся шевелиться, чтобы его ненароком не разбудить.
«Да уж», – думал он, глядя в потолок, – «день действительно сумасшедший. От и до сумасшедший. Но какой хороший…»
Поддавшись слабости, Глеб поцеловал его в лоб и приготовился спать.
Где-то на границе сна и реальности его внимание привлекли какие-то шорохи и стоны. Открыв глаза, он не сразу вспомнил, где находился. А когда вспомнил, понял, что шорохи и стоны исходили из комнаты Феди и…
– Боже, – вздохнул Глеб.
Он мог бы порадоваться, что истолковал их отношения с Андреем правильно, а еще он мог бы порадоваться, что брат нашел себе парня и, судя по звукам, прекрасно себя с ним чувствовал. Но… Особенно громкий стон Феди заставил Глеба испуганно посмотреть на Матвея.
Лишь бы его не разбудили.
Пока Федя с Андреем развлекались, Глеб раз пять проваливался в сон и просыпался.
Утром Глеб вскочил с постели раньше, чем Матвей начал шевелиться. Испугался он этих, ну, утренних разговоров.
Кажется, вчера он перегнул палку, наговорил кучу лишнего, а ведь бросаться в отношения в его планы не входило. Утреннее похмелье (хотя Глеб и не пил алкоголь) привнесло в его мысли ясность и свежесть. «Все развивается у нас слишком быстро», – подумал Глеб, бросая мимолетный взгляд на спящего Матвея. – «Дикость какая-то, чтобы человек так влиял на другого человека», – возмутился он.
Но прежде чем уйти, накрыл Матвея одеялом.
На кухне он столкнулся с Федей, который занял место у плиты и слишком нарочито гремел посудой, явно испытывая то ли чувство вины, то ли стыд за прошедшую ночь. Глеб не думал ничего плохого, правда, его порядком пугало то, в какую зависимость попал Федя от этого… Андрея. Копая для Громова, Глеб запомнил и несколько красноречивых деталей, которые выдавали в самом Андрее человека другого мира, шикарного и яркого, богатого и амбициозного. Такие часто делали людям больно, а потом уходили, не оглядываясь, как крутые парни, спровоцировавшие взрывы.
– Федь, – вздохнул он. – Я не собираюсь тебя воспитывать, хорошо? Об одном хотел попросить, чтобы ты был осторожен.
Федя так быстро оглянулся, что Глеб и сам вздрогнул от неожиданности.
– Ты что-то знаешь об Андрее?
Что он мог знать?
