– Откуда ты могла знать? Не волнуйся, скоро ты все равно столкнешься со всей моей непутевой семейкой. Дам тебе один совет: не бери ничего, что может предлагать моя мачеха. Она любит травить людей.
Зэро вздохнул.
– Не держи на нее зла, Крэйн. Уверен, с той рыбой был просто несчастный случай.
– Ага, конечно. Почему-то только моя рыба оказалась испорченной. Говорю тебе, она преподнесла мне отраву с ледяной улыбкой на лице.
– Тебе будет полезно снова увидеть Мидаса, – добавил Зэро.
– Паршивое мелкое дерьмо, которое делает все лучше меня, – прорычал экзорцист.
– Ты не любишь своего брата?
– Сводного брата, – уточнил Зэро.
– Ненавижу этот маленький кусок говна.
– Он его любит, но скорее утопится, чем признается в этом, – тихо сказал мне Зэро.
– Значит, у нас тут воссоединение семьи. Как мило, – сказала я, и все в машине одновременно скривили лица.
– Это будет хуже ада, – пробурчал Крэйн.
– Я пройду через любой ад, чтобы вновь увидеть своего брата, – тихо сказала я и грустно улыбнулась.
– Мне нужно выпить.
Намородо. Этих призраков можно вызвать с помощью некромантии. Основная группа, некогда занимавшаяся некромантией, называлась Мантикер (от греч.
Пришлось приложить все усилия, чтобы не прижаться носом к тонированным стеклам лимузина, как это делают дети, пока мы ехали по Лондону. Увидеть город в кино – одно дело, а вот в реальной жизни – совершенно другое. Улицы были уже, машин – меньше, дома с прилегающими небольшими зелеными двориками стояли почти вплотную друг к другу. По удивительно чистым тротуарам шли серьезные мужчины с портфелями в руках, женщины с колясками, а еще группка школьников, не старше лет восьми, в миниатюрных формах, которые делали их похожими на униформу Черных птиц.
В целом, я была удивлена зелени в городе. В Нью-Йорке, за редким исключением, бетон украшал другой бетон, а рядом с одним бетоном ставили еще один. А про людей вообще молчу: вечно забитые улицы, по которым протискивается масса людей то в одну, то в другую сторону.
Лондон был не похож ни на что. Магазинчики явно старинные, с узкими входами, вывесками, красочно раскрашенными золотом или серебром. В отличие от нью-йоркских, эти магазины не казались разграбленными и заброшенными. Оконные стекла и рамы были изогнуты и искривлены временем, но на них не было ни пылинки, что свидетельствовало о том, что о магазинчике кто-то заботится. Деревянные двери аккуратненькие, старые металлические крепежи непременно смазаны. Пускай некоторые дома выглядели неровно и криво, но это казалось скорее красивым и очаровательным, нежели неправильным. Видимо, люди здесь стараются сохранить все старое, сберечь историю, а не стирать ее с лица земли и ставить что-то новое.
Возможно, я бы считала такой образ жизни очаровательным, если бы уже не встречалась с подобной ситуацией. Экзорцисты, так стремившиеся сохранить традиции и старый образ мышления. Уверена, они будут не в восторге от присутствия демона в их священных залах.
– Тебе нравится?
С улыбкой до ушей я повернулась к Крэйну, который внимательно следил за моей реакцией.
– Да, очень, – ответила я, жестом указывая на улицу. – Это все такое…
– Британское? – помог мне экзорцист.
– Красивое, – поправила я его, прежде чем вновь прижаться к стеклу. – Биг-Бен! Какой он большой и красивый! Такие… большие часы!
Мои удивленные вздохи и ахи никак не впечатляли Крэйна, и он зевнул.
– Биг-Бен на самом деле не просто часы. Это хорологиум Лондона, – с улыбкой пояснил мне Зэро.
– Биг-Бен – экзорцистские часы? – спросила я.
– Снаружи – нет, а вот внутри они очень похожи на Нью-йоркский хорологиум, – согласился Зэро, и на его лице промелькнула тревога. – Однако я должен предупредить тебя. Хорологиум тут…
– Сейчас пробьет час, – взволнованно перебила я экзорциста и наклонилась вперед. – Томас, откройте, пожалуйста, окно.
– Конечно, мисс, – согласился шофер.
– Стойте! Нет! – вдруг закричал Крэйн, бросившись ко мне и схватившись за голову, словно пытался закрыть мне уши.
– Что ты делаешь? – спросила я в замешательстве.
– Томас, быстро закрой окно!
Однако прежде чем шофер успел среагировать, часы начали бить. В тот же момент моя голова разболелась так, словно начала кипеть, и я закричала. Казалось, мой мозг начинает просачиваться сквозь ушные отверстия. Гланды опухли, как и слизистая оболочка в носу, глаза буквально выдавливались из глазниц, пока звон колокола разрывал меня изнутри. Генри, который до этого спокойно лежал у меня в ногах, сейчас корчился и дрожал, пока не распался на мелкие частички. Все перед глазами расплывалось, от каждого следующего удара я кричала все громче. Что-то треснуло, и из носа брызнула кровь. Внезапно все затихло, и боль постепенно стала отступать.
