- Не смотри на меня, мне никак, когда смотрят.
Сегодня - томатный суп-пюре с cilantro и моллюсками. Кроме нас никто, даже если принюхается, не обнаружит ничего подозрительного.
Я говорю, поторопись, и кидаю взгляд через плечо - на Тайлера, который уже вытащил на полдюйма своё хозяйство. На это смешно смотреть - будто высоченный слон в белой рубашке официанта и галстуке-бабочке пьёт суп маленьким хоботом.
Тайлер говорит:
- Я же сказал - не смотри.
Дверь лифта, которая находится передо мной, имеет маленькое окошко, которое позволяет мне понять, что творится в служебном банкетном коридоре. Если учесть, что мы остановили лифт меж этажами, мой обзор находится на уровне таракана, ползущего по зелёному линолеуму, и отсюда на уровне таракана зелёный коридор вытягивается в никуда, где в полуоткрытых дверях титаны и их жёны пьют вёдра шампанского, и на каждой - бриллиантов больше, чем я могу осознать.
На прошлой неделе, говорю я Тайлеру, когда проходила рождественская вечеринка Юристов из Эмпайр Стейт Билдинг, я поднатужился и навалил в их апельсиновый мусс.
На прошлой неделе, говорит Тайлер, он остановил лифт и перданул в целую тележку "Boccone Dolce" для чаепития Молодёжной Лиги.
Тайлер знает, как хорошо меренги впитывают запах.
На уровне таракана мы можем слышать пленённую арфистку, извлекающую музыку для титанов, поднимающих вилки с барашком, каждый кусочек размером с поросёнка, в рот, похожий на Стоунхендж с его глыбами.
Я говорю, - да поехали уже.
Тайлер отвечает:
- Я не могу.
Если суп остынет, они отошлют его обратно.
Гиганты, они отошлют что-нибудь обратно на кухню и без всякой видимой причины. Они просто хотят посмотреть, как ты бегаешь вокруг них за их же деньги. На обедах, похожих на этот, они знают, что чаевые уже включены в счёт, так что обращаются они с тобой, как с говном. А мы на самом деле ничего на кухню не возвращаем. Подвинь на тарелке "Пом Паризьён" и спаржу под голландским соусом, подай другому, и всё в полном порядке.
Ну, говорю, просто Ниагара. Река Нил. В школе мы все думали, что если ты положишь чью-нибудь руку в тазик с тёплой водой, то он обмочится в кровати.
Тайлер говорит:
- Ой.
За моей спиной Тайлер говорит:
- О, да. Уф, я это почти сделал. О, да. Да.
За полуоткрытыми дверьми в бальных комнатах за коридором обслуги мелькают золотые, и чёрные, и красные платья, такие же монументальные, как бархатный занавес в Старом Театре на Бродвее. Сейчас и снова - пары седанов "Кадиллак" с салоном чёрной кожи, а там, где ветровое стекло, у них шнурки. А на пути этих самых кадиллаков город, небоскрёбы, - и всё куплено и перевязано красной ленточкой.
Не слишком увлекайся, говорю я.
Тайлер и я, мы превратились в партизан - террористов сферы обслуживания. Подрывники званых обедов. Отель обслуживает званые обеды, и когда кто-нибудь хочет есть, они достают еду, и вино, и пряности, и посуду, и официантов. Они делают всю работу и представляют счёт. И так как они знают, что уже дали тебе чаевые, то обращаются ровно как с тараканом.
Однажды Тайлер обслуживал званый обед. Это случилось как раз в то время, когда Тайлер превратился в официанта-ренегата. Это был его первый званый обед, Тайлер подавал рыбу в прозрачно-белом стеклянном доме, который, казалось, плавал над городом на своих стальных ногах, упирающихся в склон холма. И пока Тайлер соскребал спагетти с тарелок, хозяйка ворвалась в кухню, держа в дрожащих руках обрывок бумаги, развевающийся, словно флаг. Щёлкая зубами, мадам спросила, не видел ли кто кого-нибудь из гостей, спускавшихся по коридору, ведущему к спальным покоям? Особенно кого-нибудь из женщин? Или хозяина?
В кухне Тайлер, Альберт, Лен и Джерри, моющие тарелки и складывающие их в стопки, и повар Лесли, украшающий артишоки, фаршированные креветками и escargots, чесночным маслом.
- Нам не полагается заходить в эту часть дома, - говорит Тайлер.
Мы пришли через гараж. Всё, что мы могли видеть - гараж, кухня и столовая.
Хозяин встаёт за спиной жены в дверном проёме и вырывает кусочек бумаги из её трясущейся руки.
- Мы с этим разберёмся, - говорит он.
- Как я могу обвинять этих людей, - говорит мадам, - если я не знаю, кто это сделал?
Хозяин кладёт ладонь на её спину, на шёлковое белое вечернее платье, подобранное под цвет дома, и мадам выпрямляется, расправляет плечи, и внезапно наступает тишина.
- Они твои гости, - говорит он. - И этот приём очень важен.
Выглядит презабавно - будто чревовещатель оживляет свою куклу. Мадам смотрит на мужа, который легонько подталкивает благоверную в сторону столовой. Записка падает на пол и летит, подчиняясь сквозняку от закрытия кухонной двери, прямо к ногам Тайлера.
Альберт спрашивает:
- Что там написано?
Лен начинает чистить рыбу.
Лесли суёт противень с артишоками в духовку и спрашивает:
- Так что там?
Тайлер смотрит прямо на Лесли и говорит, даже не подбирая записки:
- В одном из этих ваших элегантных флакончиков - моя моча.
Лесли улыбается.
- Ты налил в её духи?
