Впрочем, Тим тут же одумался, мысленно извинился перед благосклонной к нему судьбой за такую наглость и поблагодарил ее за предоставленную возможность пожить еще в принципе. Ведь то, что его вовремя увидели и спасли было такой фантастической удачей, что и впрямь выпадает раз в жизни, да и то далеко не каждому. Сколько там оставалось до базы? Километра три самое меньшее. А он лежал на снегу в окружении камней в светлом скафандре. Его и с трехсот метров легко было принять за сугроб, за припорошенный снегом камень. Вероятно, ученые из базы заметили его еще тогда, когда он двигался. А когда упал и перестал шевелиться, заподозрили неладное и отправились к нему на выручку. Наверняка не пешком, а на планетоходе или глайдере, потому и успели доставить в медотсек вовремя, когда в организме – в первую очередь в мозге – не начались необратимые процессы. Тут еще, конечно, положительную роль сыграл холод… Вот ведь ирония: сначала мороз его убил, а потом сберег для воскрешения. Как там говорят?.. «Что нас не убивает – делает сильнее». Впору переделывать это высказывание: «Что нас убивает – делает живее». Во всяком случае, сохраннее. Но для афоризма «живее», конечно же, лучше. А еще лучше, уж для него, Тима, точно, что исследовательская база оказалась не автоматической, а обитаемой. И обитаемой именно в нужное время. Да и то, что нужное медицинское оборудование нашлось, и грамотный врачел, и Медея… Хотя на таких базах все это наверняка и так должно быть. Но все равно ему повезло. Обалденно повезло! Охренительно просто! Теперь нужно дождаться медуна и поклониться ему в ножки. Ну, поклониться пока вряд ли получиться, а вот поблагодарить от всего… гм-м… спасенного сердца обязательно надо! Интересно, кстати, ему завели прежний «мотор» или поставили новый? А еще интересно, почему болит, пусть и не сильно, вообще почти все тело? Последствия переохлаждения? Непременно нужно спросить!
Вот только спрашивать было пока не у кого. Про Тима будто забыли. Ид-чип кроме всего прочего фиксировал также и время, и хотя поначалу, когда Тим только очнулся, ему было не до того, чтобы узнавать, который час, то теперь он на встроенный хронометр нет-нет да поглядывал, и с удивлением отмечал, что прошло полчаса, час, потом и два, а к нему так никто и не приходил. Это было странным, ведь насколько Тим понимал, информация о том, что он пришел в себя, наверняка должна была сразу поступить медуну. Другое дело, что это была не земная лечебница, а медицинский отсек дальней космической базы, и тот же врачел мог выполнять на ней и другие обязанности. Точнее, не мог, а наверняка выполнял – в космосе, как правило, работают не узкие специалисты, а мастера широкого профиля. Наверняка медун был занят сейчас чем-то срочным, и получив сигнал о состоянии Тима, понял, что тому ничего не угрожает, а потому и продолжил делать то, что делал. Это показалось Тиму вполне логичным, поэтому, успокоившись, он решил немного поспать – ослабленный организм уже устал бодрствовать.
Когда Тим проснулся и открыл глаза, в помещение как раз входил мужчина. Одет он был не в медицинский комбинезон, а в нелепую розовую рубаху, с черными шестиконечными символами разной величины, похожими то ли на букву «ж», то ли на недоразвитые снежинки. Рубаха была длинная, носил ее мужчина навыпуск, поверх синих, в обтяжку, похожих на балетные или гимнастические колготок. Обут же он был в точно такие же «девчачьи» красные тапки, что надевал иногда на Земле и сам Тим – это, конечно же, отметил Тимон, для Тимура ничего странного в одеянии незнакомца, кроме, пожалуй, раскраски рубахи, не показалось. С другой стороны, кто их знает, этих ученых, может, розовый – это командный цвет данной исследовательской группы, олицетворяющий, скажем, рассвет или озарение, а символические снежинки – это и в самом деле снежинки, поскольку база находится на весьма снежной планете.
Сам же мужчина имел одутловатое щетинистое лицо, глубоко запавшие, близко посаженные глазки и короткие волосы грязно-рыжего, словно ржавчина, цвета.
– Очухманился? – увидев, что глаза Тима открыты, буркнул он весьма хмуро.
Можно было подумать, что такому ходу дел он вовсе не рад, а ждал, что пациент откинет копыта. Или коньки, что более соответствовало характеру этой планеты. Да и, говоря откровенно, подобных словечек Тим от врачела не ожидал. Хотя, опять же, кто их знает, этих ученых. Судя по фольклору, берущему начало еще с древних времен, они всегда были слегка чудаковатыми. Да и не слегка, бывало, тоже.
– Да, я вот… – проговорил Тим, не зная, как охарактеризовать свое состояние поточнее. Так ничего и не придумав, спросил: – А что со мной было? Я… умер, да?
– А че, ты без сердца жить умеешь? – скривил губы «ржавый» медун. – Ясен мрак, умер. Окочурился по полной. Скажи спасибо, что мы тебя ждали. А то бы валялся и дальше на холодке.
– Ждали?.. – заморгал Тим. – Вы меня ждали? Почему вы меня ждали? А! Вы, наверное, вели астрономические наблюдения и заметили мое приземление?..