«Чушь какая-то, бред», – приходя в себя, сказал Тимон. Он внимательно прислушался к своему телу. Нога не болела. То есть, болело по-прежнему все, но настолько слабо, что об этом тут же забывалось. Правда, он по-прежнему не мог пошевелить даже кончиком пальца. Но ведь он и до этого не мог ничем шевелить, разве нет?..
«Шакс! – откликнулся Тимур. – Я почему-то тоже ничем не могу шевелить. А ведь до этого мог… Ну, потом уже, когда сердце заменили».
«По-моему, ты даже ходил, – сказал Тимофей. А потом вдруг спросил: – Ты ведь тоже это помнишь? Запах этот… Что кого-то там зарубили? Что нам угрожали?.. Ну да, ты и не можешь не помнить, память-то у нас одна…»
«Только она засбоила, по-моему, – пробурчал Тимур. – Вот эту дремучую холодюгу я точно помню, а откуда она взялась – нет…»
«А нога…» – начал Тимон, но тут же заткнулся, настолько реально вспомнилась вновь эта дикая боль в правой щиколотке, отдающая до самого колена.
«Шакс! – выдавил Тимур. – Вся эта хренотень, я думаю, вылазит из-за того, что мы были мертвыми. Какие-то части мозга… мозгов, в смысле, успели отмереть, какие-то начали это делать, а потом еще твои баги перемешались с моими – вот нам теперь и мерещатся кошмарики».
«То есть, я перелетел в двадцать третий век, забурился в твою голову, нам поменяли дохлое сердце на искусственное, напичкали лекарствами, и у нас теперь просто такой отходняк?..»
«Ну… да… – не сразу откликнулся Тимур. – Знаю, что ты хочешь сказать! Что мы слишком спокойно эту хрень принимаем, будто сто лет в одной башке живем, и сердца нам каждый четверг меняют…»
«Ну… да… – сказал Тимон. Не передразнивая, так получилось. – А разве тебе это не кажется странным?»
«Проще предположить, что нам стерли память?..»
«Проще предположить, что у меня крыша съехала».
«А у меня?»
«А тебя вообще нет. Ты это… диссоциативное расстройство идентичности. Читал про Миллигана?»
«Сам ты расстройство укрученное! Да ты без меня даже пернуть не можешь!»
Тимур явно обиделся. Но вспомнил, что теперь и сам он почему-то не может шевельнуться, а ведь раньше мог. Это он точно помнил! Уже после операции мог, голову поднимал точно, да и руками-ногами дергал, вроде…
И он снова попробовал поднять голову. На сей раз у него это получилось на удивление просто. Руки он тоже поднял – обе сразу. И тоже очень легко. Слишком легко, будто они стали весить в два раза меньше.
Память прорвало, будто плотину. Не разобравшись еще целиком в хлынувшем потоке воспоминаний, Тим ухватил пока только одно: он и в самом деле стал вдвое легче. И объявил сам себе тревожным шепотом:
– Я не на Земле.
Вспомнив все, Тим осознал, что с ним случилось, и медленно выдохнул. Как ему все-таки повезло! Даже не верилось. Теперь ему стало понятно, что с ним случилось. Когда он сломал ногу и не смог идти, холод негостеприимного Фроста его доконал. В самом прямом смысле этого слова. Его искусственное, не выносящее низких температур сердце при минус пятидесяти остановилось. И Тим второй раз за свою не очень долгую жизнь умер. Это еще надо суметь! Другим и за сто лет только единожды это удается. А у него появился шанс сделать это и в третий раз. То есть, третий-то раз будет наверняка, желательно лишь, чтобы он случился попозже. Лет этак через шестьдесят хотя бы. А можно и через семьдесят семь – до ста лет тоже было бы интересно дожить, красивое число.