Отец очень завидовал своим младшим братьям и сестрам, которые были с высшим образованием. Все, за исключением Леонида – тот пошел по стопам отца, решил стать шофером. Первые экзамены у него принимал отец. Достав деревянную толкушку, он изображал из себя регулировщика и строгим милицейским голосом требовал объяснить тот или иной жест орудовца. Когда Леонид сдал на права, они с отцом обмывали их с веселыми разговорами, деревенскими частушками и шутками. Припоминается, что отец давал своему младшему брату и первые уроки игры на баяне. Пытался он обучить и меня, но ничего путного из этого не получилось, меня больше привлекала улица. А еще помню, как отец сажал меня рядом и учил, как правильно подшивать валенки, как сучить дратву, как править гвозди. Я сидел на стуле и косил глазом в окно, за которым слышались ребячьи крики и смех.
Там среди друзей я находил применение другим, уже не музыкальным способностям. Сегодня, вспоминая, сколько я переделал общественной работы, грустно улыбаюсь – вот бы всю затраченную мною энергию направить на домашние дела, мне бы не было цены! Но – увы! Рытье окопов, штабов, сооружение снежных крепостей, расчистка от снега пруда, укладка дерна на футбольном поле, пилка бревен, чтобы заработать на мяч, волейбольную и футбольную сетки, гетры, майки. Учеба и все прочее были на втором плане, так, все на ходу, благо память была хорошей. Но слова отца, который говорил об упущенном времени, когда близок локоть, да не укусишь – засели надолго. Но не разорваться же, хотелось одно, другое и третье. А вечером лишь бы доползти до койки. Мама подойдет, поправит одеяло.
– Совсем убегался, – скажет тихо, а потом по своему обыкновению прочтет на ночь молитву: – «День и ночь, сутки прочь».
И я проваливался в темноту. А утром – вновь в школу, потом снова по огородам и боярышникам.
Мне нравилось, что она нередко нахваливает меня своим подругам. Чтобы получить очередную похвалу, однажды я прямо в ботинках бросился по воде на островок, собрал и принес отложенные там утками яйца. За такую прыть мама отругала меня, поскольку во дворе было холодно, и я мог заболеть.
Если у меня возникали проблемы с учителями, то отец начинал стращать: будешь плохо учиться, придется всю жизнь гайки крутить, да сопли на кулак наматывать. Сейчас, вернись мое детство, я был бы самым прилежным учеником. Но локоть близко, да не укусишь. Однажды, когда на меня за очередное художество вновь нажаловались из школы, он велел стать в угол. Но этого ему показалось мало, он надел мне на голову эмалированный тазик.
– Ты думаешь, я тебя на божницу посажу? Стой здесь и знай, в следующий раз поставлю коленями на горох.
Я уже привык к похвалам, а тут – на тебе, выставлен на всеобщий срам. Впрочем, тот случай был единственным, но запомнился на всю жизнь. И все же мною родители в основном гордились: мол, учится хорошо, все схватывает на лету. Мама часто еще не то жаловалась, не то хвалилась учителям, что я зачитываюсь книгами буквально до утра.
Бывало, устраивали мы в доме по вечерам самодеятельность: мама сидит, вяжет носки, рукавички или кофту, отец у печки с баяном, а мы показываем им концерт, поем, читаем, наряжаемся в разные одежды.
– Хоть маленько, но красненько! – смеялась мама, когда я выходил на середину избы и объявлял, что сейчас будет выступать заслуженный артист из погорелого театра. И добавит: – Что не дурно, то потешно.
У отца были свои пословицы, они касались в основном его жизни, его представлений о том, что хорошо и что плохо.
Это были лучшие моменты нашей семьи, нашего совместного проживания в засыпном доме, который отец решил снести и построить новый, из шлакобетона, когда у нас родилась младшая – Лариса. Но этому было не суждено сбыться…
Отец и мама почти одновременно выехали из своих деревень, которые находились в Куйтунском районе. После революции, в начале тридцатых годов, отец батрачил на заимке на родного брата отца, дядю Алексея. Наш дед Михаил зарабатывал на прокорм многочисленных детей, а их у него было одиннадцать человек, тем, что ездил по деревням с фотоаппаратом и делал фотографии. С ним рассчитывались продуктами: кто насыплет в сумку картошку, кто положит кусок сала, пакетик крупы. Большим подспорьем и помощником в семье был мой отец. Он ловил рыбу ведрами, собирал ягоды тоже ведрами, орехи – мешками, бывало, приносил за один раз по восемь, а иногда и по десять зайцев. На них он ставил петли. И, как вспоминал его брат Владимир, любил подшутить.
Тащатся они по тропе с добытыми зайцами, отец забежит вперед, спрячется за пень и потом неожиданно выскочит и заорет, как медведь. Мне, когда уже я стал ездить с ним в тайгу, такие проделки он устраивал регулярно. Но и за своих младших братьев и сестер умел постоять, бывало, что даже укрывал от бича своим телом.
