Однако, передохнув немного, мы шли, шли и шли по бесконечной, кое-где залитой грязными лужами дороге, и мне казалось, что я умру, но так не дойду до этого Бурука, где жил самый младший мамин брат – Иван. Уже у самого Бурука, под вечер, нас догнала какая-то машина, и через полчаса мы были у дяди Вани. Там я стал предметом особого внимания новой для себя родни, познакомился со своими двоюродными братьями и сестрами. Жена дяди Вани напоила меня молоком, а мама начала раздавать подарки сестрам – красивые цветные ленты. Помню, что меня охватила непонятная зависть – видимо, привык, что все подарки полагаются только мне.
На следующий день дядя Ваня взял лошадь и повез нас к другому маминому брату, Артему. По пути я видел, как перебегает дорогу дикая коза, видел рабочих, которые гнали деготь. А поздним вечером я познакомился с новыми двоюродными братьями и сестрами – Еркой, Раей, Зиной. Поздним вечером, когда на Броды опустилась темнота, они разожгли костер, и при его пляшущем свете мы ходили колупать из упавшей лиственницы серу.
Как о самом дорогом воспоминании своего детства мама рассказывала, что однажды теплым весенним утром она вышла в огород и шла, раздвигая руками туман, который был таким плотным, что ей хотелось лечь в него, как в перину, и смотреть в огромное синее небо, где звенели жаворонки.
Мама недолюбливала коммунистические праздники. Часто к нам приходил священник, которого обычно на Релку приглашала приехавшая в Сибирь из далекой Вологды тетя Люба Лысова, невысокого росточка, ходившая во всем темном и с клюкой. Она славилась на всю округу умением плести кружева из обыкновенных белых ниток. Почти все женщины мечтали иметь на наволочках, пододеяльниках и на платьях ее кружева. Кстати, она прожила что-то около ста лет в бедности и нехватках. Постоянной гостьей у нее была неизвестно как попавшая на Релку Лиза-дурочка, которую все жалели, часто сторонились и побаивались, поскольку считалось, что она могла напустить порчу. А вот Лысова называла ее «дитя Божье» и говорила, что мы все должны по возможности помогать ей в ее непростой жизни.
– Вот ее все кличут дурочкой, а душа у нее добрая, она ни одну собаку, ни одну больную кошку не пропустит, – говорила мама. – Всех несет к себе. Я за ней понаблюдала, людей она видит насквозь. И судьбу может предугадать. Только кому это надо, каждый слушает самого себя.
Знала ли сама Лиза о своей судьбе, и что она предсказывала Лысовой и моей маме, меня, как и всех, это не интересовало. В то время мы жили одним днем, одной минутой, а что будет завтра – узнаем завтра…
У мамы было несколько закадычных подруг. Соседка Нюра Сутырина, Мария Сутырина, которая была родной сестрой деда Михаила, Анна Ножнина, которая была родней моей бабушки, Феня Глазкова, Надя Мутина, Фрося Говорчукова, Паша Роднина, Валя Оводнева, Шима Иванова, Любава Мутина – тот круг соседей, с которыми мама делила все невзгоды и все радости небогатой на события релской жизни. Все они, а часто с мужьями, любили бывать у нас, посудачить, поворошить релские и жилкинские новости, а мужики – порасспросить отца о заветных грибных и ягодных местах. Мой отец места эти не таил, предлагал всем ехать с ним в тайгу, добавляя, что тайги хватит на всех. И бывало, соберутся человек двадцать с корзинами и горбовиками, гуськом потянутся на «вертушку» и почти никогда не возвращаются пустыми.
Чаще всего отец брал мамину родню, а те прихватывали своих знакомых. Половина из них были подростки, девчонки и ребята. Еще отец уступал моим просьбам, и я прихватывал своих друзей – Олега Оводнева или Вадика Иванова. Но предупреждал, что дорога дальняя, идти пешком что-то около двадцати километров. И не по асфальту, а по таежной тропе, через буреломы, болотную низину, Грязный Ключ, да потом еще в гору, тыкаясь носом в камни и выворотни. Таких походов за ягодой было много, но запомнилась первая.
Всего набралось восемнадцать человек, в основном мамины товарки и родня маминого брата Кондрата. Кроме того, он решил угодить своему пожарному начальнику Остроумову и пригласил его с сыном поехать за ягодой. В незнакомой компании они держались обособленно, всем своим видом показывали, что делают одолжение, согласившись поехать с нами. Все шло вроде бы неплохо, но когда стали перебираться через Грязный Ключ, который после дождей расплывался до одного километра шириной, Остроумов, провалившись в жижу, чуть не потерял свой сапог. И тут началось!
Столько высказываний и язвительных замечаний – то не так, другое не так – я, пожалуй, еще не слышал за свою короткую жизнь. И дорога не та, и ветки бьют по глазам, и отдыхаем мало, и зачем только они согласились ехать; можно было сходить на базар и купить ведро-другое, больше не потребуется. Все молчали, посмеиваясь в кулак. Когда дорога пошла в гору, мама попросила меня собирать грибы.
– Придем на место, – сказала она, – грибы и сгодятся, я суп сварю.
Вдоль тропы то и дело попадались подосиновики и даже белые. За полчаса я набрал целое ведро свеженьких, без единого червя грибов.
