Дядя Кеша, когда на Радуницу мы встретились на кладбище на могиле отца, вспомнил, что в голодные тридцатые годы они с моим отцом и с младшей сестрой Анной собирали на поле колоски. И тут их застукал объездчик и начал хлестать нагайкой. Так мой отец, дядя Кеша называл его браткой, прикрыл его своим телом. Тогда они моего папу принесли домой на руках.
Много позже мне довелось побывать на родине отца в Кимильтее. Я прошел по улице, где когда-то стоял огромный бревенчатый дом, заглянул в огород, где до сих пор темными окнами глядел старый сарай, затем зашел в церковь, где крестили отца, поставил свечу.
Уезжая, мы проехали мимо пруда, на котором отец в детстве, катаясь на коньках, как он рассказывал, не удержался и ударился головой об лед. И я не раз падал на лед, но я-то считал себя спортсменом, играл даже за хоккейную команду, а вот отец после того падения навсегда забыл о коньках, и мне было его по-настоящему жаль. Да и работать он начал гораздо раньше меня, уже в четырнадцать лет был кормильцем огромной семьи, где только детей было одиннадцать человек.
Позже отец уехал в город, даже не уехал – сбежал с заимки. На заимку его отправил отец, то есть мой родной дед Михаил. Надо было кормить разрастающуюся семью, вот и пристроил он моего отца на работы к своему брату. Там, на заимке, вспахивая целину, отец не доглядел, и лошадь поранила ногу. Дядя Алексей кнутом жестоко избил папу. А было в ту пору отцу всего-то шестнадцать лет. И папа, по его словам, не выдержав издевательств, убежал с заимки, уехал в город, вернее в его предместье Жилкино, где началось строительство мясокомбината. Там он устроился разнорабочим, а чуть позже выучился на шофера. Я гордился, что отец может и лошадь запрячь, и огород вспахать, и делать многое-многое другое.
А то, что пахать землю – совсем не простое занятие, я почувствовал на собственном опыте, когда купил в деревне Добролет участок и решил вспахать огород. Сосед одолжил мне лошадь с плугом, но поскольку он был не в состоянии после бани сделать и шагу, предложил мне пахать самостоятельно. В памяти у меня еще осталась картина с отцом, который ловко управлял лошадью на нашем огороде. И я самонадеянно решил: уж если управляю самолетом, то здесь справлюсь наверняка.
Первую борозду я осилил с трудом, а вот параллельной не получилось, лезвие плуга скользнуло в уже проложенную борозду. И так в третью, и в следующую попытку. Вся деревня собралась внизу и смотрела, как летчик порхает вокруг лошади. Намучившись, я попросил вспахать огород соседа, Вячеслава Седловского, пообещав привезти насос-малютку.
Ударили по рукам. Седловский был сослан с Западной Украины и жил на том же Бадан-заводе, с которого приезжала к нам Галя. Был он сыном бандеровца и советскую власть, мягко говоря, недолюбливал. В Добролете у него было самое крепкое хозяйство, впрочем, и другие ссыльнопереселенцы с Западной Украины не бедствовали – у каждого было по нескольку коров, бычков и телок. Держали и поросят. Но отношение к соседям было особенным, следили друг за другом почище любых агентов.
С Седловским мы сошлись на том, что он, оказывается, знал моего отца по работе на Бадан-заводе, где ссыльные и наемные из города заготавливали клепку. Седловский работал подручным у моего отца, и тот частенько привозил ему из города разные инструменты и детали. Я как бы принял эстафету от отца. Седловского привлекало то, что я мог привезти вещи и механизмы, которые днем с огнем было недостать в нашем городе.
Седловский подрегулировал плуг и показал, как надо правильно пахать землю. А вечером за столом, выпив пару, как он говорил, «румок» водки, признался, что правильно регулировать плуг его научил мой отец.
А мама, после случайного убийства ножом в девятнадцатом году в селе Бузулук в деревенской разборке отца Семена, была вскоре отдана в няньки к своим дальним родственникам – Жуковым. А когда в Жилкино началось строительство мелькомбината, уехала из деревни. Произошло это в 1934 году.
Она устроилась на стройку мелькомбината, тогда это была еще деревня Жилкино, и там вместе с другими такими же девчонками стала замешивать и носить жидкий раствор. Вот там-то, на Барабе, она и познакомилась с отцом. У них родилось несколько детей, всех я не помню, только первенцов Юру да Веру, которых мама часто в разговорах с соседями называла ласково Юрочка и Верочка. Я еще помню фотографию, где они с мамой стоят у покойного моего старшего брата. Отец в кожаном пальто, мама – в темном пальто. Склонились в первом для них совместном горе…
Мама, которая помнила себя еще по жизни в Орловской губернии, в деревне Полосково, рассказывала, что ее маленьким ребенком во время Столыпинской реформы привезли в Сибирь, в село Чеботариха, где им пришлось корчевать лес, строить дома. Некоторые не выдерживали и уезжали обратно в Россию. Часто к нам приходила ее старшая сестра Анастасия, которая вспоминала еще о той, об орловской жизни.
