Когда они оказались на тротуаре, солнце слепило, а воздух был густым и тяжелым, как вода. Тело за его спиной расслабилось и избавило Юджина от столь тесного контакта, но рука осталась, таща его по улице сжимая предплечье. На обочине ждала машина, двигатель урчал в полной готовности. Монне скользнул за руль, а Уокер втолкнул Юджина внутрь и бросил на заднее сиденье. Захлопнув дверцу, Джонни прыгнул на пассажирское сиденье, и шины завизжали по асфальту. Голова Юджина пульсировала, колени болели, от удара о пол машины, во рту скопилась кровь от прикуса языка, но он был жив. Сердце билось так громко и быстро, и Юджин подумал, что это наверняка может убить его, если это не сделали Уокер и Монне. Ни одна пуля не задела его.
— Охранник, — прохрипел он.
Уокер оглянулся через плечо, все еще держа пистолет на коленях. Ствол был направлен в потолок машины, в сторону от Юджина.
— Не вздумай.
Юджин сглотнул желчь и прикрыл рот дрожащей рукой. Никаких героев, только мученики. Зрение затуманилось о пережитого, он прикрыл глаза и больше не открывал их.
VI
Юджин задержался на церковном дворе после мессы, ожидая, когда Мэри Бет выйдет с исповеди. Взрослые разошлись, мать велела ему вернуться домой к ужину, и он остался один, в компании роз. Мужчины в черном нигде не было видно. Юджин опасался привлекать его внимание, особенно когда поблизости не было Мэри Бет, но ее безмолвный спутник отсутствовал все утро. Возможно, бродил у заводи, как рассказывала Мэри Бет.
Пол часа превратились в час, и Юджин наконец отважился вернуться в церковь, прокрадываясь на цыпочках мимо кафедры и исповедален в дальние комнаты. Он никогда раньше не бывал в недрах церкви. Стены казалось, смыкались вокруг него, в воздухе витало что-то зловещее, нежели успокаивающее. Он заглядывал в каждую из комнат, находя лишь пустоту, до тех пор, пока не осталась только одна. Старшие мальчики рассказывали, что там хранилось священное вино, но Юджин никогда не ходил с ними красть выпивку. Вино казалось ему кислым и его от него тошнило.
Из-за закрытой двери донеслись голоса, и Юджин вздрогнул. Ему не следовало слоняться в этой части церкви, и если бы священник поймал его, то точно отчитал как следует. Тем не менее, он прижался к двери и совсем чуть-чуть, буквально на волосок, приоткрыл чтобы заглянуть внутрь.
Отец Латимер стоял спиной к двери. За его сутаной виднелся лишь край пышной юбки Мэри Бет, больше Юджину ничего не было видно. Но он понял что это она, по дрожи в голосе священника. Игнорируя свое беспокойство, он приоткрыл дверь чуть больше, чтобы увидеть ее. В комнате не было окон, и освещалась она единственным тусклым желтым светом в углу, так что, если вести себя тихо и держаться в тени, можно остаться незамеченным.
Но Мэри Бет сразу же его увидела. Ее лицо было полно холодной ярости, совсем не присущей ребенку. Она стояла лицом к отцу Латимеру, вся напряжена, правая рука священника лежала на ее плече, а левой он держал тяжелый крест.
— Покайся, — прошипел он. Юджин не мог лицезреть его лица, но видел отвращение Мэри Бет, когда брызги слюны попали на нее. — Отрекись от этого искушения, от этого зла…
Мэри Бет взглянула на Юджина. Он в ужасе вцепился в дверной косяк, наблюдая как отец Латимер поднял руку и положил ладонь ей на лоб, откинув голову Мэри Бет назад.
— В тебе сидит демон! — настаивал он, размахивая крестом в дрожащей руке. — Ты виновата во всем этом! Я бы никогда…
— Я не сделала ничего плохого, — громко сказала Мэри Бет. — Убери от меня свои руки прямо сейчас, или мой друг доберется до тебя.
Чувствуя, как подкатывает тошнота, Юджин в неверии затряс головой. Друга Мэри Бет не было ни в церкви, ни в саду весь день. Выражение лица Мэри Бет застыло. Она моргнула, и когда снова посмотрела на него, холодная ярость разбилась вдребезги, обнажая страх и беспомощность.
Отец Латимер грубо встряхнул ее, как куклу, острые края креста впились в вырез ее красивого воскресного платья, когда она оскалила зубы, вырываясь из его хватки.
— Пусть Господь не введет меня в искушение, — прошептал он, крепко обнимая ее, — пусть Он избавит меня от лукавого…
Юджин убежал.
Он выбежал во двор, под оглушительный грохот собственного сердца, стуча ботинками по садовым дорожкам, он кричал и звал мужчину в черном.
— Помогите ей! — умолял он. Розы затрепетали по ветру, а на небе сгустились облака. — Кто бы вы ни были, вы должны помочь ей!
Его крики тут же заглушил влажный воздух. Выбежав с церковного двора, он побежал вниз по склону к заводи, и остановился лишь, когда окутанные туманом деревья оказались на расстоянии вытянутой руки. Крик застрял в горле, и он уставился в жуткую темноту. Нити испанского мха шептались, как призраки, в мертвом воздухе. Насекомые скулили и гудели под темно-зеленым навесом, крики цикад были столь отчаянными, что у Юджина заболели уши. Пахло зеленью.
— Пожалуйста, вернись, — хрипло прошептал он. — Пожалуйста, помоги ей.
Но тот человек так и не появился.
