Юджин последовал за мужчиной через двор, прочь с территории церкви, вниз к темной воде, к корявым и мрачным деревьям, увязая ногами во влажной почве. Мужчина остановился у кромки зарослей, и тут же они исчезли в густом мутном тумане, лишь четкий образ в элегантном черном костюме виднелся среди безвольно согнутых серо-зеленых ветвей. Он обернулся. Юджин на мгновение увидел его лицо — худое и бледное, скорее прекрасное, чем красивое — с глазами, как у дикого зверя, затем мужчину поглотил туман, и он исчез, как мираж. Юджин с трудом сглотнул, легкие горели, но он все же шагнул к заводи.
Его не должно там быть. Мать всегда предостерегала его держаться подальше от этого места. Тут легко поскользнуться и упасть. Мох цеплялся повсюду, за каждое дерево, покрывая стволы и корни скользкой слизью. И еще там были аллигаторы. Их древние челюсти с костяными зубами истосковались в ожидании, когда же они отведают мягкой, податливой детской плоти. А еще эти истории: о призраках и духах, существах, притаившихся в глубинах болот, ругару и гаитянских зомби…
Но не истории о привидениях, и не страх перед аллигаторами вызвали у Юджина панику. Заводь давала ощущение более ужасное: чувство тревоги и неправильности поселилось в его сердце, поднимая дыбом волосы на затылке, побуждая оглядываться через плечо, чтобы убедиться, что за ним ничего не крадется. Юджин осторожно пробирался по камням и корням деревьев, стараясь не наступить в воду.
Мэри Бет как-то рассказывала ему о телах в болотах. О том, как труп может мумифицироваться, если довольно долго пролежит под водой. Как плоть превращается лишь в кожу, кости и зубы. Как органы прекрасно сохраняются, словно под вакуумом, где воздух и плотоядные насекомые не могут добраться до них. Мать Юджина, сказала, что в Луизиане слишком жарко для чего-то подобного. Все, что попадет в заводь, сгниет. Юджин старался не думать о гнили, когда соскользнул ботинком в воду. Узоры разложения обвились вокруг лодыжек, грязные и густые. Мертвые растения и останки животных — все это глубоко засосало в воду и грязь.
Сквозь туман доносились голоса, приглушенные деревьями и сыростью. Крики, в которых он не мог разобрать ни слова, звучали как эхо призраков. Он последовал на звук, продираясь сквозь листву, дрожа всем телом от накрывшего его страха. Как только он доберется до голосов, все пройдет. Юджин находился в плену. Брел во сне наяву, со всех сторон окруженный болотом, мысли спутаны словно в тумане.
Еще один крик, и между деревьями появились фигуры. Юджин поскользнулся и угодил в воду, теплая и вязкая она плескалась ему до колен. Закусив губу, он побрел дальше, оставляя позади спутанные корни деревьев. В дали, на берегу были люди, они выстроились в шеренгу, пытаясь вытащить что-то из воды. Из болота вынырнула темная фигура, грязная, увитая водорослями и лозами дикого винограда.
Кто-то выкрикнул его имя, и Юджин вздрогнул. Мать протиснулась мимо мужчин и потянулась к нему; он подобрался ближе, она схватила его за рукав и вытащила на твердую землю. Она гладила пальцами по его волосам, словно убеждая себя, что он цел и невредим, но внимание Юджина было приковано к мужчинам и залитой водой фигуре, которую они вытащили. Сначала Юджин не мог понять, что предстало его взору; его мозг отключился, когда они положили эту штуковину на землю.
— Не смотри, — прошептала его мать.
Юджин сглотнул. Тело — это тело, болезненно осознал он, или части тела — было серым: синюшное лицо и кончики пальцев, хлопковое платье было черным от грязных вод заводи. Это не Мэри Бет. У Мэри Бет блестящие темные волосы, а не черные спутанные колтуны, свисающие вокруг лица, и у нее ясные серые глаза, похожие на летние грозовые облака. У тела вообще не было глаз.
Мать Юджина насильно отвернула его и прижала лицом к себе. На секунду он снова не мог дышать — ткань ее блузки душила. Юджин начал хватать ртом воздух, заставляя работать охваченные паникой легкие. Он вцепился в складки юбки матери с такой силой, что через пару мгновений перестал чувствовать пальцы. Вокруг не было ничего, кроме беспорядочного грохота его сердца. Желчь обожгла язык кислотой. Он сглотнул комок в горле.
— Пойдем, — сказала его мать. Ее голос звучал странно, будто она тоже задыхалась. Когда Юджин поднял глаза, ее лицо было мокрым от слез, губы сжаты в тонкую жесткую линию. — Давай, пойдем. Тебе не нужно это видеть.
