Твила шла из мелочной лавки в самом приподнятом настроении и помахивала корзинкой, в которой лежало все необходимое для начала работы. По правде сказать, то, что ей предстояло, и работой-то нельзя было назвать. Ведь работа – это что-то нелюбимое, то, что нужно делать через «не хочу-не могу», то, на что нужно жаловаться и сетовать. В противном случае это уже нечто другое и называться должно по-иному. А если работа вдруг начинает нравиться, ее нужно срочно поменять на нелюбимую, иначе, наверное, нарушится какой-то неписаный закон мироздания. Так что Твила не знала, как лучше назвать предстоящее дело: вышивать она всегда любила, ей это не составляло труда, давалось легко и с удовольствием. Да еще и деньги теперь принесет…
Завидев на другой стороне улицы знакомую сутулую фигуру, она заколебалась, окликнуть его или нет, но решать самой не пришлось – Даффодил ее увидел и поспешил перейти дорогу, проскочив перед самым носом у телеги. Сидевший на козлах мужик крепко обругал его, но дотянуться хлыстом не смог. Даффодил тоже в долгу не остался. Твила никогда не слышала, чтобы мастер так ругался. В заключение пожелав вознице кормить своими кишками чертей в аду, подмастерье повернулся к ней и, не мигая, улыбнулся:
– Привет.
– Привет.
– Что это у тебя? – Он заглянул к ней в корзинку, и Твила откинула льняную тряпочку, прикрывавшую содержимое.
– Это для вышивки.
– Эгей, штучки-дрючки, а это для чего? Это так носят? – И, прежде чем она успела ему помешать, схватил две яркие бусины и приложил к глазам, скорчив рожу.
– Отдай, – Твила попыталась их забрать, но он ловко увернулся, зажал стеклянные шарики в кулаке и поднял повыше. – Перестань, они денег стоят! – Твила потянулась за ними, привстав на цыпочки и упираясь одной рукой ему в плечо. Корзинку она поставила на землю. – Пожалуйста, только не урони их в грязь!
– Как? Вот так?
Даффодил разжал кулак, и две лазурные капли, выскользнув, полетели вниз. Твила тихонько вскрикнула, но у самой земли он быстро их подхватил и зажал. А потом принялся так проворно перекатывать бусины, что они показались круглыми синими жуками, бегавшими меж пальцев, огибавшими костяшки и нырявшими в ладонь.
– Прекрати, ну же, отдай! – Твила пыталась перехватить руку, но он то отводил ее, то поднимал, так что ей приходилось подпрыгивать, то перекидывал содержимое из одной ладони в другую.
А когда ей почти удалось дотянуться до бусин, Даффодил схватил ее поперек талии и закружил на месте.
Не удержавшись, Твила расхохоталась.
– Так-то лучше, а то как пришибленная! Подумал даже: ну все, пропала девка, от него хмурную заразу переняла.
– От кого от него? – смеясь, спросила Твила и наконец выковырнула бусины из его горсти, по одному разжав пальцы.
– Да от мастера своего.
Твила резко перестала смеяться.
– Не говори так.
Она бережно положила синие шарики обратно в корзину и прикрыла тканью.
– А че, не правда, что ль? Да от одного его вида, наверное, молоко киснет и младенцы орут.
– Перестань, слышишь? Иначе я уйду.
– Ну, все-все. – Даффодил примирительно вскинул ладони, подцепил носком башмака камушек и метко отправил его в жестяной таз, прислоненный к стене дома.
Твила вздрогнула от гулкого удара.
– Как ты можешь такое говорить? Ты совсем его не знаешь, – произнесла она, возобновляя путь.
Подмастерье мигом пристроился рядом. Он шел, поводя плечами и развязно выкидывая носки в стороны.
– Если ты о том, что не делю с ним крышу, то сам этому не нарадуюсь, так ему и сказал.
– Ты что, приходил к нам? – удивилась Твила. – Но зачем?
– Как зачем? – Его лоб сморщился, и она догадалась, что Даффодил вскинул бесцветные брови. – К тебе, конечно. Давненько не виделись, вот и подумал, может, он тебя на чердаке запер и каждый день приходит по куску отрезает, а я вроде как приду и спасу тебя. Если че-то осталось.
– По куску?
– Ну не слыхала, что ль: повстречавшие Нечистого всегда так делают.
– Нет, не слышала. И мастер не нечистый, а смуглый. Кажется, я уже сказала: прекрати.
– Ладно-ладно, не ворчи. Так чего тебя возле прачечной не видно? И к насосу сегодня не ходила.
– А ты специально проверял?
– А то.
– Я больше не работаю в прачечной.
– Тетка богатая окочурилась?
– Нет, я с сегодняшнего дня работаю на Эмеральду Бэж.
Даффодил присвистнул:
– Ей одной компаньонки мало? Или зонтик некому таскать и ночной горшок выносить?
– Не так работаю, – покраснела Твила и кивнула на корзинку, – это для нее, вернее, для меня. Ей понравилась моя вышивка, и она хочет такую же для себя. Только не смейся, – быстро добавила она.
Он хмыкнул.
– Если всякий раз над девками смеяться, живот надорвешь. Это тебе. – Он на ходу вырвал фиалки, росшие у кого-то на подоконнике, и сунул ей.
– Зачем! Не нужно! Они же чужие, – громко зашептала Твила, отталкивая цветы и тревожно озираясь по сторонам.
А потом представила огорчение неизвестной хозяйки, и настроение, недавно такое хорошее, вмиг упало.
– Как хочешь. – Даффодил пожал плечами и выкинул смятые цветы за соседний забор. – А ты и правда скучная.
– Ну так найди себе нескучную.
– Не хочу, хочу тебя развеселить.
