Тучный Плюм нес Эмеральде шикарный букет азалий – нарвал по дороге в саду сестер Крим: дурищи не озаботились даже забор мало-мальски нормальный поставить. Не то чтоб ему жалко было потратиться на Эмеральду (э, нет, такая девчонка дорогого стоит!), просто это дело принципа. Людей нужно наказывать за их беспечность, только так их можно чему-то научить! Да и бережливый мужик – оно в хозяйстве ценно. Плюм старательно обернул цветы газеткой, в которой раньше была треска, дабы уберечь их от непогоды и нескромных взглядов.
Не дойдя до ее улицы, он увидел знакомую фигурку и чрезвычайно обрадовался. Она как раз переходила дорогу, аккуратно приподняв подол и укрываясь под зонтиком, который несла над ней компаньонка. Сердце екнуло, ударившись о букет, который Плюм прижимал к груди. Даже с такого расстояния он, казалось, мог видеть ее длиннющие и мягкие, как метелочки, ресницы, фарфоровые щечки с нежными пятнышками румянца и сложенные вишенками губки…
Изыскивая способ обойти лужу, Эмеральда повернула хорошенькую головку в его сторону, кудряшки качнулись, глаза, и без того огромные, томно раскрылись, потом распахнулись, затем расширились… Плюм сделал шаг ей навстречу… и тут она внезапно подобрала юбки и, нимало не заботясь о лужах, сиганула в ближайший проулок, скрывшись за стеной дома. Плюм оторопел. Придя в себя, он первым делом рассердился, решив, что она таким вот обидным способом выказывает свое пренебрежение, но тут же успокоился, сообразив, что ей просто приспичило по малой нужде. Это его немного удивило и даже разочаровало: он-то думал, что у леди там, ну, по-другому как-то все устроено…
Пока Плюм мешкал посреди улицы, не зная, как лучше поступить, дожидаться ее или нет, на башне пробило полдень, и он решил вернуться в трактир – наступило время обеда. По дороге он опять начал сомневаться, правильно ли истолковал произошедшее. А что если это снова намек такой был, мол: «догони!» – а он и не скумекал… И она сейчас сидит там в проулке, разочарованная его недогадливостью. Плюм даже остановился, заколебавшись, и обернулся, но в итоге раздраженно выковырнул застрявший в зубах еще со вчерашнего дня кусочек мяса, доел его и продолжил путь: что он ей, мальчик какой в салки играть?! Э, нет, он человек солидный и уважаемый, любого спроси. Развела тут брачные танцы! Чувства его на прочность вздумала проверять, чертовка! Тут впору задуматься, стоит ли она вообще того…
Разумеется, в нем просто говорили досада и разочарование: Эмеральда Бэж определенно стоила того, чтобы сигать за ней в подворотню, и Плюм это прекрасно понимал.
– Он еще там? – спросила Эмеральда у Габриэллы, спрятавшись за стену дома и обмахиваясь платочком.
Ее грудь бурно вздымалась, и надушенный кружевной лоскут служил последней преградой меж нею и обмороком.
– Да откуда ж мне знать, госпожа? Я ж рядом с вами стою.
– Так пойди и посмотри, глупая гусыня! – прошипела Эмеральда, подталкивая ее к краю стены.
Габриэлла, всем своим видом выказывая крайнюю степень обиды, высунула голову.
– Ну что там? – в нетерпении воскликнула Эмеральда. – Скажи же, не томи! О, я чувствую, что этот ужасный человек меня не оставит! Он будет преследовать меня, как рок, как злая судьба… Я ощущаю себя такой беззащитной пред ним – трепетной голубкой, запутавшейся в силках грязного браконьера, и…
– Все, можете вылезать, он ушел.
– Как ушел? – резко спросила Эмеральда, недовольная тем, что ей помешали чувствовать себя трепетной голубкой, а еще уязвленная, что от нее так легко отступились. – Ты уверена?
– А, нет, погодите, остановился…
Эмеральда сжала платочек.
– О, Боже! Он сейчас двинется сюда, я это чувствую, я знаю! О, небеса, за что мне такие муки!
– Погодите: развернулся… шагнул в нашу сторону, нет, снова остановился… поковырял в зубах… Ага, все, вот теперь точно ушел.
Эмеральда, которая уже прицеливалась, как бы половчее лишиться чувств, чтобы не измять платье и не растрепать прическу, испытала одновременно облегчение и разочарование. Разумеется, этот Плюм – самый ужасный и грубый человек, с каким ей доводилось иметь дело, но неужели он думал, что ее крепость так легко падет?
– Идем, Габриэлла, – сказала она, подбирая юбки и направляясь в сторону дома. – Нам неинтересны те, кто не готов к длительной осаде.
– К чему, госпожа?
– Неважно, просто запомни: если господин Плюм еще хоть раз явится на мой порог, дверь для него навеки закрыта!
Плюм вернулся в трактир, все еще одолеваемый сомнениями. И, дабы окончательно их развеять, направился в подвал. На середине спуска свесился через перила и гаркнул в марево пахучего пара, перекрикивая грохот кастрюль:
– Сангрия!!
Жена вынырнула из желтоватого облака, распространяемого подливой из выдры, и вытерла руки о передник:
– Чего тебе?
– Что могло бы заставить тебя убежать от меня? Ну, прям вот тотчас?
– От тебя, мой Плюмчик? – Сангрия на минутку задумалась и уверенно сказала: – Малая нужда.
Плюм довольно крякнул. Значит, не ошибся.
– А что это у тебя в руках? – спросила вдруг Сангрия.
