Только тогда он вспомнил, что все еще держит в руках букет. Он снял газетку и протянул его жене.
– На вот, держи, цветы тебе принес.
Сангрия аккуратно сложила газетку, решив, что в нее, пожалуй, еще можно будет завернуть устрицы на вынос, и взяла изрядно помятые азалии.
– Надеюсь, ты на них не потратился? – спросила она, сдвинув брови.
– Совсем сбрендила? – возмутился Плюм. – Когда это я за траву деньги платил?!
– Так, значит, из сада сестер Крим? – проницательно заметила Сангрия.
Умная она все-таки у него баба!
– Откуда ж еще, – хмыкнул Плюм. – Помог, можно сказать, у них этих сорняков пруд пруди.
– Вот это мой муженек! – одобрила Сангрия и блаженно зарылась лицом в букет.
Твила проснулась резко, как от толчка, не понимая, что ее разбудило, и села на тюфяке. Сперва она решила, что пробудилась от какого-то звука или потому, что в комнате кто-то был. Однако, оглядевшись, поняла, что она в каморке одна: серый утренний свет струился в окно, заливая чердак, скудная обстановка проступала холодными силуэтами. Уже начало светать, но теперь, когда ей больше не нужно было спозаранку мчаться в прачечную, Твила вставала намного позже, вместе с остальными.
Она едва успела задуматься, что же ее все-таки разбудило, как тело сжалось от полузабытого ощущения: низ живота свело судорогой, как бывает, когда стоишь в холодной воде, а в следующий миг из нее вылилось что-то горячее. Твила перевела взгляд вниз, на тюфяк, и тут же вскочила. На том месте, где она только что сидела, расплывалось огромное и влажно поблескивающее пятно цвета пролитой киновари. В приглушенном утреннем свете оно казалось неестественно ярким. А потом оно прямо на глазах начало впитываться в холщовую ткань.
Твила вскрикнула и, окончательно проснувшись, отбежала и вжалась в стену. Вслед за ней по полу протянулась дорожка алых капель, по ногам что-то текло, низ живота продолжало тянуть. Она попыталась задрать сорочку и заметила спереди на белом хлопке такое же огромное красное пятно. Нет-нет, этого не может быть, неужели снова! Мысли вмиг спутались, губы задрожали, на глазах выступили слезы. Как это могло случиться? Только не сейчас, не теперь, когда все только начало налаживаться!
Внизу послышался шум, кто-то распахнул дверь, и на лестнице застучали шаги:
– Твила!
Мастер. Похоже, его разбудил крик.
Твила в ужасе заметалась по чердаку, то порываясь перевернуть тюфяк, чтобы скрыть пятно, а заодно и следы на полу, то хватаясь за сорочку. Успеет натянуть платье или нет? Не успела. Топот замер прямо за дверью, мастер взялся за ручку…
– Твила, что там слу…
Твила метнулась к двери и навалилась на нее всем телом, как раз вовремя, чтобы помешать ему войти.
– Ничего, – пролепетала она, – в-вс-се в порядке, правда, все хорошо, очень хорошо. Мне просто приснился плохой сон, да, сон. Простите, что разбудила.
– Еще раз повторишь, что все хорошо, и я всерьез обеспокоюсь. От сна так не кричат. Уверена, что тебе не нужна помощь?
– Нет-нет, – Твила невольно всхлипнула. – Теперь правда все хорошо, – и, не удержавшись, всхлипнула еще раз.
Повисла пауза.
– Да открой ты эту чертову дверь!
Последовал резкий толчок, и не ожидавшая этого Твила попятилась. В проеме мелькнуло удивленное лицо мастера. Она тут же снова уперлась в деревяшку изо всех сил, но было уже поздно: он увидел.
– Что за… Твила, отпусти дверь, – сказал он серьезно.
– Это не то, что вы, я не…
Он резко навалился, и дверь распахнулась, Твила едва успела отскочить. Лицо стоявшего на пороге мастера было по-настоящему встревоженным. Волосы после сна сбились на одну сторону. Он смотрел на нее во все глаза.
Она попятилась и только сейчас заметила, как вымазалась, пока пыталась перевернуть тюфяк, а потом – отстоять дверь. Теперь красное было повсюду: отпечатки ног на полу, метки на двери и стене, в которую она упиралась… Как будто полк кобольдов[20] пробежал по чердаку, предварительно искупавшись в чане с краской. Но особенно выделялись алые пятна на белой ночной рубашке, притягивая его взгляд.
– Ты ранена? Как это произошло?
Тут мастер перевел взгляд ниже, где алело самое большое пятно, и неожиданно умолк. С его лица исчезло напряжение, и он приметно расслабился:
– Ах, вот оно что. Странно, что цикл так быстро восстановился, а я уж было подумал…
Этого Твила вынести уже не смогла и, закрыв лицо ладонями (которые пришлось отнять от низа живота), разрыдалась.
Может, смерть наступит прямо сейчас и избавит ее от позора?
– Я не специально, я не хотела, – повторяла она между всхлипами. – Я правда не знаю, как это вышло!
Лицо мастера расплывалось удивленным пятном, растворяясь в соли, обжигающей щеки. Сквозь рыдания она услышала, как на лестнице застучали шаги, а потом послышался недовольный голос, кажется, Розы. Мастер что-то ответил через полуоткрытую дверь, так что видеть Твилу служанка не могла, а потом плотно притворил ее и повернулся к ней.
