Так прошло еще пять минут. Едва ли не самые долгие пять минут в жизни Эмеральды. Часы с кукушкой в углу отмеряли тягостные секунды. Она сидела в глубоком кресле и, вцепившись в подлокотники, наблюдала за грузным покачиванием маятника. Тяжелая болванка с низким свистом рассекала воздух. Часы тикали с каким-то особым значением, можно сказать, с ехидством. Эмеральда вся извелась. Габриэлла же преспокойно хрумкала яблоком, поглядывая в окно. Глядя на такую бесчувственность, Эмеральда почти ей завидовала: насколько все было бы проще, будь и у нее столь же приземленная и грубая натура. Для Габриэллы что бархат, что фланель – все одно. Вероятно, отсутствует какой-то орган, отвечающий за чувство прекрасного. Надо будет при случае поинтересоваться у мастера Блэка, где он находится.
Продолжая в безмолвном отчаянии следить за гипнотическим покачиванием маятника, Эмеральда вдруг представила, как Лаванда Крим нежно трется пятнистой щекой о мягчайший шарфик и как шелковые чулки обнимают упитанные ляжки Фуксии…
Кукушка с резким визгом вылетела из своего укрытия, подобно скорбному вестнику, и до предела натянутые нервы Эмеральды не выдержали.
Она вскочила, снова завязала банты под подбородком и решительно взялась за дверную ручку:
– Идем, Габриэлла. Господь свидетель, я пыталась оградить эту женщину от очередного унижения. Но ее упрямство и алчность этих девиц не оставили нам выбора!
Завидев Эмеральду, Эприкот помертвела, но к тому моменту, когда та подошла совсем близко, почти сумела справиться с собой:
– Доброе утро, госпожа Бэж, никак не ожидала вас здесь встретить…
– Вы неизменно будете встречать жильцов дома, если сидите на их крыльце. Если же вы хотели избежать столкновения со мной, вам следовало выбрать иное место для завтрака.
– Ох, ну что вы, я не хотела, чтобы мои слова показались… – далее последовало неразборчивое бормотание.
На шляпницу было больно смотреть. Пожалуй, она проявила излишнюю жестокость. Лишь осознание этого удержало Эмеральду от того, чтобы тотчас распрощаться с несчастным созданием. Напротив, она проявила чуткость и сострадание, делая вид, что внимательно слушает ее лепет. Мысленно она уже перебирала перчатки (ей непременно нужны те кофейные с перламутровыми пуговками, о которых она так наслышана) и примеряла чулки. Но вот, перейдя к шарфикам, замешкалась, выхватив из судорожного потока речи такие слова, как «венец творения», «вечность» и «защита от блох».
Эмеральда вслушалась и мысленно убрала шарфик, чулки и перчатки в шкаф.
Эприкот же понимала, что другого шанса ей не представится, поэтому включила все свое красноречие. Как могла убедительно она изложила план – тот, что поможет ей восстановить репутацию, спасет из пучины отчаяния, – и протянула эскизы.
Эмеральда скользнула по ним равнодушным взглядом. Потом посмотрела еще раз, уже внимательнее и наконец взяла их в руки (пальцы Эприкот тряслись так, что бусы на груди бренчали).
– Хм, – произнесла Эмеральда, а потом добавила, – хм-хм.
За одну секунду в голове Эприкот пронеслось столько мыслей, сколько хватило бы на весь остаток жизни: что означало это «хм-хм»? Было ли это то самое «хм-хм», что произносит палач, в последний раз примериваясь лезвием топора к шее осужденного, или «хм-хм», которое звучит из уст счастливой, но скромной девицы, готовящейся принять предложение руки и сердца? В общем, никому прежде еще не доводилось слышать столь судьбоносного междометия.
Эприкот затаила дыхание.
Эмеральда же испытывала замешательство, которое испытывал бы на ее месте любой человек, чья твердая, прямо-таки гранитная уверенность была только что поколеблена.
Признаться, эта женщина ее удивила… неужто Эмеральда слегка поторопилась с выводами? И неужели она только что заметила на ее челе проблеск прежнего гения?
Впрочем, еще рано о чем-то судить.
– Но вы уверены, что все получится? – уточнила она. – Признаться, ваше предложение, подкрепленное наглядными образцами, не лишено привлекательности… я бы даже сказала, вызывает
– О, об этом можете не беспокоиться! Техническую часть я беру на себя. Все, что от вас требуется, – это ответить согласием. Скажите «да», и вы не пожалеете! Легкий кивок – вот все, что нужно, чтобы о вас и этом дне еще многие века говорили потомки!
Эмеральда, которая как раз собиралась сделать этот самый кивок, замерла.
– Потомки?
Насколько она знала, произведение потомства предполагало значительное расширение в талии, а она не для того с двенадцати лет носила металлический корсет с титановыми скобами, достигнув к восемнадцати годам вожделенных девятнадцати дюймов[21], чтобы отказаться от этого по прихоти какого-то мужчины!
– В смысле, человечество! – поспешила исправить недоразумение Эприкот. – Слава законодательницы мод окончательно закрепится за вами не только в Бузинной Пустоши, но и далеко за ее пределами.
