Глупые вещи вовсе не кажутся глупыми во сне. Такими они становятся утром. Именно поэтому день и ночь несовместимы. И именно поэтому Твила вслед за Дитя сняла платье через голову и натянула его поверх нижней рубахи наизнанку. Проделывая это, она тщательно следила за тем, чтобы не поворачиваться к подруге спиной, – лопатка последнюю неделю зудела гораздо сильнее и доставляла массу неудобств. Вынырнув из горловины, Твила обнаружила, что море стихло: корабль, который больше не кидало из стороны в сторону, как ореховую скорлупку, замер на середине, покачиваясь и поблескивая реями. Установился полный штиль.
– Сработало! – Твила радостно повернулась к Дитя, но той больше не было рядом.
Она повертела головой, однако подруга пропала бесследно – наверное, проснулась.
Твила неожиданно огорчилась: та была бы рада узнать, что помогла кораблю и его команде. Хотя был ли на борту экипаж? Вдруг в сновидениях корабли обходятся без него? Она нетерпеливо обернулась к воде и тут же получила ответ на свой вопрос: от судна, которое теперь напоминало вырезанный из черной бумаги силуэт, отделилась небольшая плоскодонка с покачивающимся на носу фонарем. Огонек быстро приближался, и вскоре Твила уже смогла разглядеть незнакомца, который ею правил (хотя вообще-то он ничего такого не делал – просто сидел в ней).
Это был молодой парень, чуть старше нее, ладный и видный. Особо притягательным он казался в свете фонаря, загадочно смягчавшем черты. Искристые каштановые кудри и чуть вздернутый нос придавали ему озорной вид, но вот губы были плотно сжаты. Это даже хорошо, что он не улыбался, иначе Твила непременно влюбилась бы, а это обидно – влюбляться в сновидения.
Когда до берега оставалось с дюжину ярдов, лодка плавно остановилась, и парень, ловко перескочив через борт, направился к ней. Чем ближе он подходил, тем более знакомым казалось его лицо, хотя она была уверена, что прежде никогда его не видела.
– Это ты мне помогла? – крикнул он издалека, шлепая по воде.
– Не знаю… наверное. Я вывернула платье.
Когда он подошел вплотную, Твила смогла разглядеть его странные веснушки – они были бледнее кожи на щеках.
– Впервые про такое слышу.
– Я тоже раньше не знала, мне подруга подсказала, Дитя… у нее кандалы на ногах. Может, ты ее видел, она тоже стояла на берегу, но ушла… вернее, не ушла, а проснулась… а сама бы я ни за что не догадалась… я ведь и моря-то никогда не видела… хотя это вообще-то не море, а болото… знай я, что корабли плавают и по болотам, я бы непременно… – Твиле мучительно хотелось одного: исчезнуть из собственного сна. Ну почему даже наедине со своим сновидением она такая неловкая?
Но парень над ней не смеялся, просто стоял и слушал. А потом вдруг нагнулся, сказал «спасибо» и поцеловал.
На вкус поцелуй был как подтаявшее соленое мороженое. По затылку побежали мурашки, а коленки подкосились. Но его руки лианами обвили ее, не дав упасть, и тесно прижали к себе. От мокрой рубашки по всему телу начал расползаться холодок. Сердце стучало: было волнительно, немножко страшно и немножко стыдно целоваться с незнакомцем. А еще Твила внезапно порадовалась, что Дитя сейчас нет рядом.
– Вообще-то я ничего особенного не делала… – пробормотала она, отстраняясь, чтобы отдышаться, – я лишь…
– Ты сделала главное, – сказал он совершенно серьезно, – помогла мне причалить. Помогла нам обоим.
– Кому обоим? – хотела спросить Твила, но он уже снова накрыл ее рот своим и прижался всем телом так сильно, что стало почти больно.
А потом, не дав ей опомниться, повалил на спину и придавил к земле, буквально впечатывая в нее. Твила замычала и попыталась его оттолкнуть, но не тут-то было: он вдруг сделался неимоверно тяжелым, как гранитная скала. Она едва могла дышать, горло стиснуло, а скулы, которые он сжимал ледяными пальцами, целуя ее, свело судорогой. Мысли замелькали испуганной вереницей, а сердце в панике заколотилось о ребра, как рыбешка. В ушах шумело, и она перестала слышать что-либо, кроме этих ударов, набатом сотрясавших все тело.
Внезапно сквозь пелену паники и боли до нее дошло: бьется лишь одно сердце – ее собственное. От груди моряка исходил только холод. Едва эта мысль протиснулась в трещавшую от напряжения голову, готовую вот-вот лопнуть и разлететься на тысячу осколков, как накативший страх придал ей сил: она что было мочи вцепилась в его лицо и сумела наконец чуть отвернуть голову вбок, чтобы глотнуть воздуха. Вдох полоснул гортань ледяной пилой.
В этот момент лунный свет упал на его лицо, и Твила закричала не своим голосом. Парень изменился до неузнаваемости, от прежнего облика не осталось и следа. Теперь на нее смотрели глаза с белесыми дисками зрачков, в которых отражалось ее искаженное лицо; в волосах моряка блестела чешуя, а кожа посинела. Он снова потянулся к ней, и Твила, визжа, вцепилась ногтями в склоненное лицо, пытаясь оттолкнуть и скинуть с себя это неподъемное тело. Но пальцы провалились, оставив на его щеках и подбородке глубокие царапины-дыры.
