Очутившись внизу, она заметила яркий свет, струившийся из холла, и направилась туда. В холле никого не оказалось, а свет исходил откуда-то сверху и сбоку. Повертев головой, она наконец подняла ее и чуть не вскрикнула. Трехголовая голова оленя висела на прежнем месте, только раскидистые рога у него были сделаны из воска в виде пылающих свечей, а сам он тяжело прерывисто дышал, совсем как живой. Средняя голова вдруг дернула носом, почуяв ее присутствие, и все три начали мучительно медленно поворачиваться в ее сторону. А Твила стояла, не в силах пошевелиться, примерзшая к месту от ужаса. И лишь когда три пары горящих глаз уставились на нее, а губы зверя, которого она считала ненастоящим, дернулись, обнажив желтые клыки, она опомнилась и бросилась прочь, уронив свечу. Все вокруг было по-прежнему до жути безмолвным и зыбко-дрожащим, словно дом превратился в свою собственную тень. Предметы приобрели пугающие черты, тишина сводила с ума, а ноги двигались медленно, будто она бежала сквозь воду.
Увидев знакомые двери трапезной, она с облегчением метнулась к ним. Изменения не обошли стороной и их: позолота на створках облупилась, краска потемнела. Внутри слышалась непонятная возня: шорох, шелест, шипение и тихое подвывание сплелись в единую песнь ночи. Твила чуть надавила на створку и шагнула внутрь.
В трапезной пахло, как на бойне. Спертый воздух колыхался куском желе, а по углам метались тени, не нуждавшиеся в предметах, чтобы их отбрасывать. Все было серым. Стулья, камины, стены и прочая обстановка не стояли на месте и казались какими-то текучими, как рисунок на воде: они слегка покачивались и неуловимо меняли очертания. Зажженные свечи горели не оранжевым, а ярко-серым, словно и они были собственными тенями.
Запах исходил от накрытого стола. На скатерти были расставлены красивые сервировочные тарелки, в которых громоздилось мясо. Много-много мяса. Крупно порубленные куски дымились, рыбьи остовы сверкали ребрами, а залежалый омар покачивался в серебряном блюде, доверху наполненном жижей.
В центре стола лежал черный барашек. Кровь стекала из-под него в блюдо, а оттуда – капала на пол. Под столом уже образовалась лужа, и там ползала какая-то тень. Она казалась более выпуклой и живой, чем все остальные, и то разделялась на три части, то снова соединялась. Когда она в очередной раз распалась, Твила увидела уродливые почти человеческие очертания.
– Дейно, – шипела первая тварь, сотрясаясь и дергаясь, как марионетка в театре теней.
– Пемфредо, – выла вторая.
– Энио[31], – рычала третья.
Они собирали теплую капающую кровь в пригоршни, умывались ею, слизывали с призрачных пальцев, урча и постанывая от наслаждения.
Твила не сразу заметила, что в зале находится кто-то еще. Мастер стоял у ближнего конца стола, спиной к ней. Она хотела позвать его, но язык не слушался, в горле пересохло. Пару мгновений ничего не происходило, а потом из темноты вытянулась стройная нога в светлом чулке и обняла его за талию. За ней последовала вторая. И вот уже две руки и две ноги крепко обвились вокруг него, сжимая кольцом объятий. Только теперь Твила увидела баронессу. Она сидела на самом краю стола, тесно прильнув к нему всем телом. Ее ноги были широко разведены, а глаза полуприкрыты. Она поглаживала его волосы, а потом резко дернула, дразня. В кулаке осталось несколько черных волосков, и она сдула их с пальцев. С хриплым рыком он опрокинул ее на спину, прижал к полированной поверхности. Пепельные волосы разметались по столу, угодив в густую подливу.
Твила хотела убежать, но не могла двинуться с места, не могла даже закрыть глаза, чтобы не видеть, как белые руки по-паучьи шарят по его спине, как обнимающие его ноги сжимаются и разжимаются и как он зарывается лицом в ямку у нее на шее. Они двигались как единое целое, а внизу у их ног ползала тройная тень.
А потом баронесса выгнулась, потянулась всем телом, как кошка, и легонько толкнула его в грудь, заставляя выпрямиться. Запахнув платье на груди, она села на краю стола, спустила ноги на пол, снова привлекла его к себе и внезапно посмотрела на Твилу поверх его плеча. Чуть улыбнулась и откинулась назад, подставляя шею под поцелуи…
Твила попятилась и оступилась, угодив пяткой в зажженную на полу свечу. Мастер замер и обернулся. Твила похолодела.
Глаза у него были черные и совершенно пустые, а рот полон мелких острых зубов. Он не спеша убрал ноги баронессы со своей спины и двинулся к ней. Подошел так близко, что она почувствовала оставшийся на нем приторно сладкий запах духов. Наклонив голову сначала к одному плечу, потом к другому, он улыбнулся ей – совсем как те люди с портретов – и протянул когтистую руку. Грудь пронзила тупая ноющая боль.
