Вчера он отнес Твилу в указанную баронессой опочивальню, а потом проследовал за ней в свои покои, зная, что спорить все равно бесполезно. Отговорившись тем, что остальные гостевые находятся в нежилом виде, она отвела его в самую дальнюю каморку в западной башне. Как только она ушла, Эшес двинулся в обратный путь. Нужный этаж и коридор сыскались далеко не сразу, хоть он и старался запоминать дорогу. Пару раз свернул не туда и, мрачно усмехнувшись, пожалел, что не бросал хлебные крошки, пока шел за баронессой. Не особняк, а чертов лабиринт, в недрах которого притаился пепельноволосый минотавр.
Наконец Эшес нашел нужные двери и заглянул внутрь. Твила спала глубоким сном там, где он ее и оставил, даже позы не сменила. Он тихонько прикрыл створку и покряхтел, устраиваясь снаружи.
– Рыцарь хренов…
Вспомнив, где он, Эшес похлопал себя по щекам, сбрасывая остатки сна, поднялся и постучал в дверь:
– Проснулась? Отлично, собирайся, мы уезжаем.
– Мастер, вчера вечером…
– Жду тебя внизу.
Спускаясь в холл, Эшес чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он очень надеялся, что за сердитым тоном удалось скрыть страх.
Уехали они тотчас, еще до завтрака. Баронесса, как и обещала, не стала их удерживать. Все то время, пока ждали карету, Твила была странно задумчивой и молчала. Наверное, выражение его лица не располагало к разговорам, да и пару попыток с ее стороны он сам пресек. И все же Эшесу чудился в этом молчании укор. Казалось, она теперь совсем по-другому на него смотрит и будто бы даже стала выше ростом, а он гораздо ниже.
На улице было свежо, и дул ветер. Влажный воздух разбух от запахов. Тяжелые ароматы поднимались от земли, сочились от кустов и мокро блестевших трав, словно ливень счистил все, что их до этого удерживало. Небо застилали сияющие жемчужно-серые облака.
Обратная дорога проходила в молчании. В карете царил полумрак: шторки были опущены, и ни он, ни Твила их не поправили. Сейчас Эшесу отчего-то не хотелось, чтобы она видела его лицо. Сам он тоже толком не мог ее видеть – только сложенные на коленях руки белели в темноте да изредка вспыхивала серебряным роза на корсаже, покачиваясь в такт движению. Он вслушивался в ее тихое дыхание и шорох платья.
Ему вдруг пришло в голову, что она молчит, потому что ей противно. Когда карету качнуло на повороте, их колени соприкоснулись, и Твила тут же отодвинулась, даже подол оправила, будто не желала и мельком дотрагиваться до него. И Эшес ее не осуждал, с горечью осознавая, что заслужил это. Какой еще реакции можно ждать после того, что она вчера услышала? Она, конечно, обо всем догадалась по рассказу баронессы, не могла не догадаться. И теперь ей мерзко даже сидеть с ним рядом и дышать одним воздухом. Эшес сам себе был отвратителен, и, если б можно было выйти из собственной шкуры, так бы и сделал.
Тут Твила глубоко вздохнула, собираясь с духом, чтобы о чем-то спросить, но никак не могла решиться.
– Ну?
Он ждал, чувствуя, как учащается пульс, и страшась того, что услышит.
– Мастер Блэк… а из людей могут расти цветы?
– Что? Э-э… ну, теоретически да. А почему ты спрашиваешь?
– Да так, просто…
Еще один вздох.
– Кто тебе об этом сказал?
– Валет.
– Не знал, что он увлекается ботаникой.
– Нет, это была баллада.
– Баллада?
– Да.
Правильно истолковав его молчание, Твила откашлялась и тихо с чувством прочитала под цокот копыт и скрип экипажа:
Когда она закончила, снова воцарилась тишина, только слышно было, как шуршат камешки под колесами. Наконец Эшес разомкнул губы:
– Смерть – это просто смерть, Твила. В ней нет красоты и нет поэзии. Лишь грязь и сожаления тех, кто остался.
Но в груди почему-то стало тесно от напевных слов, эхо которых еще не отзвучало в душном полумраке кареты.
– Я не думаю, что в ней только это, – возразила Твила. – Как может быть грязным то, из чего получается новая жизнь?
– Я поговорю с Валетом, чтобы впредь не забивал тебе голову бреднями.
– А я бы хотела, чтобы после смерти из меня выросли цветы, – едва слышно прошептала она и отвернулась к зашторенному окну.
На подъезде в деревню Твила вдруг перебралась на его сиденье.
– Мастер…
– Да?
– Помните, что вы сказали тем вечером, когда приезжал мастер Хэлси?
Эшес помолчал.
– Да.
– Пообещайте, что больше никогда так не скажете. Пообещайте, что никому меня не отдадите.
Она сидела совсем близко, и Эшес чувствовал ее теплое дыхание на своем лице. Тонкие руки робко обвились вокруг него. Поддавшись порыву, он привлек Твилу и крепко обнял, прижавшись щекой к макушке:
– Обещаю. Я тебя никому не отдам.
