Так прошла минута. Твила взглянула на господина Грина – он стоял на прежнем месте, с плащом баронессы, перекинутым через руку, и взглядом, прикованным к болоту. Твила нахмурилась, снова посмотрела на воду, а в следующую секунду чуть не выпала из куста от ужалившей мысли: что если ее светлость пришла сюда топиться? Она бросила панический взгляд на управляющего, но тот сохранял на лице невозмутимое спокойствие – точно так он смотрел за ужином на барона, отплевывающегося иголками. Ну, или почти так.
Твила заерзала и почувствовала, как сердце гулко бьется, с каждым ударом отмеряя утекающие мгновения жизни баронессы. И в тот самый момент, когда она окончательно решила покинуть свое укрытие, в толще болота показалось светлое пятно. Оно быстро приближалось к поверхности. И вот вода расступилась, выпуская на поверхность баронессу. Сердце Твилы пропустило удар.
Если б люди могли рождаться уже взрослыми, то выглядели бы именно так. Молочно-розовая кожа баронессы сияла, словно припорошенная влажной мерцающей пудрой, белые волосы струились по обнаженному телу пенистым каскадом, а мягко падающие тени подчеркивали идеальные изгибы. Капельки стекали по шее, груди, устремлялись к плоскому животу и, погладив завитки на лоне, скользили по стройным икрам, вновь соединяясь с болотом. Наверное, такой могла быть первая женщина, до того как людской род осквернил себя преступлением.
Баронесса двинулась к берегу, но со стороны казалось, что сама вода несет ее. Ступив на сушу, она направилась к поджидающему ее господину Грину. Тот не сводил с нее глаз, но смотрел не с вожделением, с каким мужчина взирает на красивую женщину, не стесняющуюся своей наготы, и не со стыдливым любопытством слуги, случайно заставшего госпожу без одежды. Он глядел так, будто на его глазах свершилось что-то правильное и неизбежное, а еще… с сочувствием?
Когда она приблизилась – шаг ее снова сделался легким и каким-то плавно-скользящим, а подбородок уверенно поднялся кверху, – Грин протянул руки и накинул ей на плечи плащ. Баронесса ленивым движением высвободила из-под него мокрые волосы, откинула их на спину и подняла взор к небу.
– Неужели это никогда не прекратится, Грин? – задумчиво спросила она.
– Нет, ваша светлость.
Она вздохнула, повернулась к нему и положила руку ему на щеку. Управляющий даже не шелохнулся.
– Сколько мы уже знакомы?
– Я всегда вас знал.
– Да, конечно, мой верный-верный Грин… – Пальцы медленно сжали щеку. – Нет, ты верен не мне, а моей сущности. Для тебя ничего бы не изменилось, будь на моем месте любая другая.
Она оттолкнула его лицо, снова отвернулась к безлунному небу и усмехнулась:
– Гляди, боится даже показаться, думает, я испачкаю ее одним прикосновением…
Будто в ответ на этот вызов из-за тучи выплыла призрачным галеоном луна и зависла прямо над болотом. Баронесса подняла руку, мягко водя пальцем по воздуху, словно дирижируя невидимым оркестром, а потом большой и указательный палец со щелчком сомкнулись, и между ними что-то сверкнуло. Баронесса хохотнула и, покрепче уперевшись носками в берег, потянула на себя. Небо сделалось заметно светлее, а луна вдруг перестала быть круглой, перекосившись на один бок. Из него протянулась сверкающая струна, другой конец которой удерживала баронесса. Она поудобнее перехватила ее и принялась ловко перебирать руками, как рыбаки, тянущие невод.
– Ваша светлость…
Но она даже не обернулась к слуге, как дитя, упрямо не желающее отпускать игрушку.
Луна отчаянно сопротивлялась, но с каждой секундой придвигалась все ближе. А потом сияние сделалось невыносимым, и яркий кончик на миг коснулся гладкой поверхности болота. Раздалось шипение, и от воды поднялся жемчужный пар. В то же мгновение что-то ослепительно сверкнуло, и вновь покруглевшая луна отпрянула и немедленно шмыгнула за тучу (но Твила успела заметить, что на ней прибавилось еще одно пятнышко).
Когда глаза перестали слезиться, она увидела, что ее светлость в досаде дует на пальцы. Пару секунд баронесса разглядывала их, словно не веря, что они упустили добычу, а потом резко развернулась и зашагала к карете:
– Идем, Грин.
За ее спиной осталось лежать болото, чьи воды стали словно бы гуще и чернее, чем прежде.
Твила едва успела вскочить на запятки и свернуться клубочком на прежнем месте, как экипаж тронулся в путь.
В особняк она вернулась с еще большим количеством вопросов, чем уезжала. Когда они были на подъездной аллее, в воздухе уже дрожала предрассветная дымка, а долину оглашали звонкие крики птиц.
Так же незаметно она проскользнула мимо мастера в свою комнату и прикрыла дверь.
Эшес проснулся утром совершенно продрогшим и не сразу вспомнил, что он делает на полу в коридоре. Все кости, даже те, о существовании которых он раньше не подозревал, ныли от долгого лежания на досках.
