Но следовало торопиться: баронесса не станет ждать. Твила поднялась и на цыпочках поспешила дальше, отгоняя мысль, что идет той же дорогой, которой шла совсем недавно. Она старалась ступать как можно тише (здесь ведь со звуками все было в порядке) и время от времени останавливалась, прислушиваясь, но никому до нее не было дела. Минуя холл, она невольно задержала дыхание и, собравшись с духом, взглянула на стену. Увидев, что олень по-прежнему не шевелится, а свечи потухли, она с облегчением выдохнула. Проходя мимо мерзких гобеленов, не удержалась: распустила рисунок на одном и ткнула пальцем в глаз старому жениху.
Как вскоре выяснилось, заминка пришлась очень кстати – в противном случае она столкнулась бы с баронессой. Та прошествовала к выходу, не глядя по сторонам и даже не замедлив шаг, – господин Грин вовремя распахнул перед ней дверь. Вспомнив, что решила презирать ее, Твила постаралась подогреть в себе неприязнь, но едва наметившееся чувство испарилось при виде озабоченного лица ее светлости. Она казалась уставшей и печальной и даже двигалась не так, как обычно. Уныние человека, представлявшегося тебе неуязвимым, сбивает с толку. Почувствовав, что с ненавистью пока не клеится, Твила решила отложить ее до своего возвращения. Все-таки сильные чувства нуждаются в тренировке. Она успела выскользнуть, прежде чем дверь захлопнулась, и тут же спряталась сбоку, в тени колонны.
Небо окончательно успокоилось и перестало насылать дождь. Баронесса и господин Грин быстро спустились к карете. Ни кучера, ни других слуг поблизости не было. Управляющий помог хозяйке сесть в экипаж (при этом баронесса чуть горбилась и, как показалось Твиле, опиралась на его руку сильнее, чем того требовал этикет), а сам забрался на козлы. Сообразив, что они не собираются больше никого ждать, и это ее шанс, Твила дала им чуть отъехать и выскочила из своего укрытия. Догнав медленно выезжающую со двора карету, она вскочила на запятки и тут же сжалась в комок, тесно прильнув щекой к шершавой обшивке и стараясь сделаться как можно незаметнее.
Вскоре начался спуск. В последний раз ее так трясло… никогда.
Когда они ехали по серпантину, Твила только один раз глянула вниз, на стелющиеся по долине облака, и вцепилась в предназначенные для лакеев петли, крепко зажмурившись. Разлепила веки, только когда карета окончательно остановилась. Увидев, куда они приехали, она почти не удивилась – подсказкой послужили ветви, отхлеставшие ее по щекам, а также внутренний компас, безошибочно указывающий на это место.
Внизу раскинулось болото. Сдерживая тошноту из-за дорожной тряски, Твила скатилась на землю, переползла под карету и затаилась. Подол зацепился за какой-то гвоздь, и она рванула его, не без удовольствия услышав, как затрещала ткань. Почему-то теперь она точно знала, что никогда больше не наденет это платье. По возвращении домой сразу сожжет его и развеет пепел над крышами Бузинной Пустоши.
Над ее головой с грохотом опустилась подножка, и из кареты вышла баронесса. Она ступала осторожно, пробуя каждую ступеньку ногой так, будто сомневалась, выдержит ли та ее вес. Господин Грин слез с кучерского сиденья и подставил ей руку. Баронесса тяжело оперлась на нее и направилась к воде. Твила наблюдала за ней с возрастающим удивлением. Ее светлость двигалась как человек, удерживающий на плечах непосильный груз. Походка стала неуверенной, ноги шаркали, как у старушки. Кто знает, сумела ли бы она дойти до воды, если б не помощь господина Грина.
Дождавшись, пока они отойдут подальше, Твила выбралась из-под кареты и прокралась к краю склона. Спуститься вниз она не могла – на голой полоске суши попросту негде было спрятаться, – зато раскидистый куст, под которым она затаилась, предлагал замечательное укрытие и прекрасный обзор. Отсюда вся котловина представала как на ладони.
Когда до воды оставалось несколько шагов, баронесса отстранилась от своего провожатого, явно давая понять, что дальше пойдет одна. Тот почтительно поклонился, снял с ее плеч плащ и остался стоять на месте, глядя ей вслед так неотрывно, будто мог взглядом помочь ей преодолеть последний отрезок пути.
Ее светлость шагнула вперед, и тонкая газовая ткань облепила ее тело, не оставив простора для фантазии. Вместо платья под плащом оказался пеньюар, до того прозрачный, что открывал взору каждый дюйм ее тела, начиная от высоких холмиков грудей и до места соединения стройных ног. Остановившись у кромки воды, баронесса подняла голову кверху – на темное небо, лишенное ночных светил, и зло усмехнулась:
– Знаю, ты здесь, подглядываешь.
На небе мелькнула луна и тут же снова спряталась за тучу.
Баронесса медленно подняла руки и приспустила легкий наряд с плеч. Газовая ткань заструилась вниз, расставаясь с кожей, и осталась лежать на земле ведьминым кругом. Ее светлость переступила через нее и вошла в воду, беззвучно, без малейшего плеска.
Длинные волосы плыли рядом серебристым неводом. Она шла до тех пор, пока макушка не скрылась под водой. Последними исчезли из виду светлые пряди, и на болото вновь опустилось безмолвие.
