Ровно в годовщину тёткиной смерти мадам пришла домой и обнаружила на полу гостиной ворох разодранной газетной бумаги. Довольная Петти догрызала письмо.
– Вот, мадам, полюбуйтесь. Мы специально не стали прибираться, чтобы вы убедились: ваша Петти – хулиганка, каких Лондон ещё не знал, – серьёзным тоном заявила Анна.
– Что это у неё, Анна? – Мадам наклонилась к бульдогу.
– Должно быть, рекламный проспект новой прачечной, мадам, – ответила Анна.
– А ну, посмотри, вдруг мы переплачиваем, – велела мадам, стягивая перчатки.
– О, мадам, это письмо с маркой нотариуса Грина.
Следующие несколько часов дамы провели на коленях, складывая пазл из мокрых огрызков. Самую печальную новость пришлось вынимать из пасти. Наконец мадам вскрикнула и лишилась чувств. Ей не помогали ни нюхательная соль, ни распахнутые окна, ни шлепки по щекам мокрым полотенцем. И только когда мисс Симон воскликнула: «Дом на Джефферсон!» – мадам захлопала ресницами.
В руках мисс Симон держала ещё одно, целёхонькое, письмо от Грина, извлечённое из газетной башни.
Обморок сменился слезами благодарности «святой Марч и её огромному сердцу, которое позволило ей забыть былые обиды и отвернуться от всех двоюродных племянниц, остановившись на родной».
Богатый эмоциями вечер закончился сетованиями на Джерри и догадками о том, в каком, должно быть, запустении сейчас находится огромный дом, где мадам провела почти всё детство и юность. Именно там её сватал мистер Эндрю Шор, именно там, под аккомпанемент счастливых слёз дорогой Марч, её юная племянница ответила ему согласием, а спустя год семейной жизни там же объявила родственнице, что не намерена больше жить с этим ужасным человеком!
Случился страшный скандал.
– Ты совершаешь несусветную глупость! В чём ты его подозреваешь? Эндрю – святой человек с огромным состоянием! – вразумляла её тётка.
Племянница рыдала и ничего на это не отвечала.
– Ну же?!
– Он… он… слишком улыбчив!
– Так что же ему, грустить? – не понимала тётка.
– Женатому человеку следует улыбаться только жене, а он… он…
Как выяснилось, бедняжка несколько раз уличила супруга в неверности и сотню раз в тайных переписках. Обаяние мистера Шора было так сильно, что едва он оказывался в людном месте, как начинали происходить странные дела: девицы роняли перчатки и зонтики, теряли туфли и сознание, а он был этому только рад.
– Ты ошибаешься! – ругалась тётка. – Всё это тебе кажется! Самое главное, что он твой муж. Девицы никогда не переведутся. Тебе следует меньше прислушиваться и меньше глазеть! Вот и всё.
Однако вразумить племянницу ей не удалось. Мадам подала на развод. Едва Марч узнала об этом, как отказала племяннице от дома и решила не пускать её обратно, пока та не одумается.
Обе были обижены, никто не хотел уступать. Помириться они не успели – тётка умерла.
– Прошёл целый год со дня смерти Марч, – рыдала мадам, – а я… а я…
– Ну, ну, мадам, время траура прошло, теперь следует подумать о себе, заняться наследством, решить с домом. Он так огромен и, должно быть, так запустел, а наши дела так плохи…
– Неужели мне придётся брать ссуду, чтобы привести его в порядок?!
– Кроты и крысы, мадам, ничего не поделать. Ни один приличный человек не захочет жить с пауками и кормить кротов.
– А что такого, Анна? Покормить бедного крота! Вот дело! Все богачи ужасные жмоты, им жалко даже унции зерна бедняжке.
– Я съезжу с вами, мадам, у нас как раз осталось сорок унций зерна! Бедные кроты сегодня устроят пир! – еле сдерживала смех Анна.
– Анна, что же мне делать?! – выкрикнула мадам. – Этот дом стоит целое состояние, но и потратить на него мне придётся столько же!
– Бывший муж с радостью поможет вам, мадам!
– Только не это! – кричала мадам.
– Дом, должно быть, совсем протух от сырости и зарос плесенью, – в комнату зашла мисс Симон, – одной ссудой, мадам, вам не обойтись. Придётся пожертвовать изумрудным ожерельем!
– И рубинами. Не забывайте о саде! – подхватила Анна. – А чтобы почистить все окна, витражи и посуду, придётся продать и диадему.
– В доме два камина и две печи. Чтобы вытравить оттуда насекомых, понадобится кольцо с сапфиром, – не унималась мисс Симон.
– И жемчуг на перины и подушки!
– Остановитесь! – закричала мадам и решительно направилась к Грину.
Она рассказала ему про Джерри и Петти, немножко поплакала и, получив документы о наследстве, отправилась на улицу Джефферсона.
Что когда-то было домом – стало чуланом. От бессилья мадам разозлилась, а от нахлынувших воспоминаний расплакалась, но не отступила и начала скрупулёзный осмотр, не обращая внимания на пауков, которые за год обжились и не понимали, что понадобилось мадам у них в гостях.
Мадам перебирала вещи Марч, иногда опять плакала и бесконечно твердила, что ей следует срочно придумать план спасения.
Спасти её взялся старик Джефферсон. Отважный генерал столько навоевал, что любая глухая улочка, названная его именем, становилась популярным местом. Кроме того, генерал был известным дамским угодником. В его объятиях побывали все красавицы того времени, включая весьма знатных, не исключая и замужних, особ.
