Я не смог отказать, я обещал прийти.
Так я, Пони и уважаемый мэтр новостей Труси собрались в палисаднике у дома Марч. Наше воспитание не позволило удивиться друг другу.
– Господа, надо же, как, должно быть, плохо мадам, если ей понадобилось столько помощи, – ухмыльнулся только я. Остальные лишь вежливо раскланялись.
– Только посмотрите, что стало с садом Марч! Здесь, должно быть, прошёл метеоритный дождь! – выкрикнул Пони. – А дом? Выбиты окна, водосток источает зловоние. Что это на крыльце? Нет, мне всё это мерещится! – Пони закрыл платком глаза. – Это гнездо!
– Не просто гнездо, а гнездо чижей, мистер Макрейн! – наклонился к птицам журналист.
– Должно быть, мадам готовит представление! – предположил я, ещё не понимая, как был прав.
Тут появилась мадам и каждого из нас обняла. За ней вышли и её помощницы. Все трое залились слезами, да так синхронно, что мне показалось: мадам взмахнула перчаткой не просто так.
Пока они рыдали, вспоминая Марч, я думал о том, что до сих пор не знаю, как у женщин получается так искусно плакать и где тот передатчик, который посылает в мужскую голову сигнал: «Сделай всё, что она попросит, смотри, как она несчастна».
Я подумал тогда, что надо бы уточнить об этом у Труси – он журналист, значит, знает больше моего и, должно быть, давно разобрался с этим феноменом.
Спрошу его – и он расскажет о каких-то давних временах, когда перегорела первая лампочка, а может, и раньше – что, конечно, немыслимо, но обозримо, – когда потух первый костёр и женщина подошла с этим к мужчине, которому, как известно, для того чтобы думать, не нужен ни свет, ни огонь – ничего, кроме себя самого и стаканчика виски со льдом. Она подошла и попросила, но он не внял, тогда она начала размышлять и пробовать. Она теребила волосы, она повышала голос, она бросала в пропасть камни и жаловалась на мужчину луне и звёздам, она перепробовала сотни способов, пока не придумала заплакать и, к своему удивлению, увидела, что он посмотрел со своего первобытного дивана в её сторону и сказал: «Ничего без меня не можешь», – и пошёл добывать огонь, или за новой лампочкой к Тэду на Флит-стрит, дом 4.
Я размышлял об этом и не заметил, как мы зашли в дом. Я смело шагал по скрипучим половицам, тогда как мои друзья осторожно по ним ступали, посматривая на меня с уважением. Потом-то я, конечно, заметил и крыс, и кротов, и паучьи заросли и, внезапно вспомнив о больном колене, начал опираться на трость, которую бы я пустил вход при первой опасности.
Мы шли, как следопыты, удивляясь, насколько бесстрашны наши дамы. Они порхали и рассказывали, как собираются сменить окна, почистить ковры, разобраться с канализацией и, конечно же, спасти уникальные витражи – их в доме было около сотни.
Я присвистнул.
– Должно быть, Марч оставила вам и свой ларец с изумрудами! – не сдержался Пони.
Мадам вновь заплакала.
– Что вы, мистер Макрейн, мадам сущий ангел, экономит буквально на всём, чтобы рассчитаться с мастерами. – Анна понизила голос. – Она поклялась сделать дом идеальным и не стыдясь говорить: «Дом мисс Марч сейчас точно такой же, каким она оставила его».
– Но… это же будет стоить целое состояние! – удивился журналист.
– Вы считаете? – Мадам всхлипнула. – Я думала обойтись десятью тысячами. Одна половина у меня уже есть, и, должно быть, мне понадобится ещё месяцев пять, чтобы заиметь вторую. Мои акции понемногу приносят доход, и я слышала, что есть технологии скачка! Я бы хотела про это узнать и проделать с ними что-то подобное!
– Мадам, – выдохнули мы в унисон и замолчали, понимая, как она наивна, как несчастна и как одинока, а эти её розовые от слёз щёки и маленькие руки в перчатках – всё было таким жалобным и милым и каким-то настолько трогательным, что мы и не заметили, как оказались перед лестницей в подвал.
– В погребе наверняка осталось вино, – сказала мадам весело, как будто водила нас не по затхлому дому, а по сказочному замку, и завтра у неё помолвка, и ничто – ну, может, кроме матери будущего мужа – не омрачает её жизни, и сейчас ей радостно и легко, и она хочет вина, смеха и праздника, а будущая свекровь объявила, что вино кончилось, но невесту не провести – и она сама решила проверить.
Похоже, мадам подумала о том же, потому что воскликнула:
– Разве справлюсь я одна? Искать вино в подземелье! С вами мне нечего бояться, и даже если там поселился дракон и, едва мы зайдём, он проснётся… Что нам дракон, когда со мной ваша отвага.
Мы переглянулись. Я выставил трость как шпагу.
Дверь отворилась, на нас пахнуло плесенью, пылью и, если быть честным, чем-то, напоминающим содержимое канализационных труб, но про это думать не хотелось.
Мадам щёлкнула выключателем. Погреб был огромен и низок, уходил далеко вперёд, заканчивался глухой темнотой, расширялся полосками окон под потолком, которые совсем не давали света: снаружи они, конечно, заросли высокой травой.
– Джентльмены, прошу вас. – Мадам двинулась к наполовину пустым винным шкафам.
– Зря не захватили трактор, – усмехнулся Пони.
