Он уже перевел дух, присев на корточки, теперь что-то царапал щепкой на утоптанной земле.
Я поднимаюсь и, успокоенный, иду к воротам – вернусь к себе, как положено взрослому, через улицу и две калитки.
А вслед кричит Федяша:
– Дядя Нестор, а ты испачкал брюки! Ух как! Тебе попадет!
Это мои лучшие брюки, впрочем, они же единственные, если не считать костюма. Ну и пропесочила бы меня Лина! Но к счастью, она песочит других, может, Эдика и всю остальную свиту. Впрочем, может, к сожалению? А?
– На этот вопрос ответит… – Я пронес перо над списком учеников и задержался возле фамилии «Леднев». У Степана Семеновича последние оценки по моему предмету: двойка и трояк. И те были давно. Я жалел Леднева, не вызывал к доске, но пора, более откладывать нельзя, иначе не выведешь общую оценку за четверть. – На этот вопрос ответит Леднев!
Я готовился к привычному «а я не учил», но, к моему удивлению, Степан Семенович с необычной легкостью для его грузного тела выскочил из-за парты и подошел, нет, так же легко подлетел к висевшей на доске карте Германии. Я его еще не видел таким уверенным в себе, столь решительным, готовым сокрушить все преграды.
– Я как знал, ну, что вы меня сегодня спросите. И учил всю ночь… Почти до утра, – доложил он, счастливый своим предвидением.
– Тогда вам и карта в руку, и указка, – пошутил я, радуясь за ученика. – Итак, в путь! В далекую Германию!
Леднев взял с моего стола указку и энергично ткнул в карту, чуть не продырявив насквозь. Выпад завзятого дуэлянта!
– Еще в середине девятнадцатого века Германия была аграрной страной… – Он шпарил прямо по учебнику, наизусть. – Но к концу века картина резко изменилась. Если в тысяча восемьсот сорок пятом году на заводе у Круппа было всего сто двадцать два человека, то… сэр Джон, ваша карта бита!.. Кх-кх! – Леднев выстрелил из указки. – Товарищ майор, нарушитель скрылся… Капитан Петров, заставу в ружье!..
Я недоуменно смотрел на Леднева, он ответил мне ошарашенным взглядом. На его лбу мгновенно выступила испарина. Выступи с таким номером Ганжа, у меня бы не было никаких вопросов. Ганжа есть Ганжа. Он приучил нас, педагогов, ко всякому. Но степенный Леднев… Впрочем, в последнее время я частенько их видел вместе, Леднева и Ганжу. Ай да Степан Семенович!
– И что же дальше, Леднев? – поощрил я его с иронической усмешкой.
Он вытер ладонью вспотевшую лысину и упавшим голосом произнес:
– Температура воды в Сочи плюс восемнадцать.
Нет, он не хулиганил, тут было что-то иное.
– Леднев, что с вами? – встревожился я под оглушительный хохот всего класса. Из общего веселья выпали только мы трое: я, Нелли и сам Леднев.
– Это все наука, она подвела, будь неладна, – пожаловался Степан Семенович.
– Он записывал на мозги. И дописался! – язвительно пояснила Нелли.
– На корочку, как на магнитофон. – Леднев провел указательным пальцем вокруг головы, будто по звуковой дорожке. – Так учат во сне. Иностранный язык… Говорили по радио. И я подумал…
– Он спал как младенец, а я читала вслух. Поверила, дура-дурой! – зло перебила Нелли.
– С учебником все понятно. Но откуда взялись сэр Джон и пограничники? И сводка погоды? – спросил я, тоже повеселев.
– Наверно, соседский телевизор. Между нами тонкие стены, все равно что из фанеры. У них скрипнет стул, у нас слыхать. Потому я заснул не сразу, кувыркался с боку на бок, – вспомнил Леднев.
– Теперь у него виноваты соседи, – еще пуще распалилась Нелли.
– Леднева, успокойтесь! А вы, Степан Семеныч, возвращайтесь на свое место. В среду явитесь ко мне, на консультацию. Подготовьте урок! Только на этот раз постарайтесь обойтись старым дедовским методом, – посоветовал я, не сдержав улыбки.
– Он уже доучился! До ручки! Опозорил и себя, и меня! – закричала Нелли, побледнев от гнева.
На следующем уроке – это была геометрия – у Ледневой-младшей и вовсе отказали тормоза. По словам очевидцев, она, на глазах у математички, выскочила из-за своей парты, бросилась к отцу и, схватив его тетрадь, порвала ее в клочья, мстительно приговаривая: «Вот тебе, вот! Убирайся из школы!»
Математичка Эмма Васильевна – амазонка с транспортиром – не мешкая, доложила директору, и та поручила мне так же безотлагательно разобраться с Нелли. На перемене я подошел к Ледневой и велел после уроков задержаться в классе, мол, нам следует обсудить кое-что.
Когда я, забрав из учительской свой портфель, пришел в класс, Нелли уже была одна. Одна-одинешенька за своей партой, точно васнецовская Аленушка. Не было только водоема с подлой водой и заколдованного братца Иванушки. Меня она встретила настороженным взглядом. Я поставил портфель на стол и прошелся по классу. Потом, остановившись перед ученицей, спросил, будто заметив ее только теперь:
– Вы Леднева?
– Нестор Петрович, почему вы спрашиваете? Вы же знаете сами, – удивилась Нелли.
– Отвечайте: вы Леднева или некто, забрели сюда с улицы? – повторил я резко.
– Леднева, кто же еще, – растерянно подтвердила стопроцентная Нелли Леднева.
– Значит, это ваш отец – темный неуч, с образованием в четыре класса? А может, и три.
