– Неправда! У него восемь классов! – возразила Нелли с обидой за папашу. – А сейчас он учится в девятом! Между прочим, у вас.
– Знаю и удивляюсь. Зачем ему это нужно? В его-то годы? Он что, такой тщеславный?
– Папа не тщеславный. Он наоборот!
– Или его съедает какая-то корысть? – продолжал я, словно не слушая ее. – Может, он полагает, будто аттестат зрелости принесет ему деньги? Кучу бабок, как выражается нынешняя молодежь.
– Уж чего-чего, а деньги для него тьфу! – презрительно фыркнула Нелли. – Он не Петька Тимохин.
Да, есть у меня в классе ученик Петр Тимохин, расчетливый парень, он вечно что-то покупал-продавал, обменивал что-то на что-то. И ничего не давал даром.
– А при чем здесь Тимохин?
– Петька говорит: если бы у него были две жизни, он бы получал две зарплаты. А папа другой. Просто ему хочется знать как можно больше. Он и журналы всякие листает. И смотрит телевизор. «Клуб путешествий» и многое другое.
– Ну и сидел бы перед телевизором. Листал журналы.
– Что вы, Нестор Петрович, что вы?! Ему этого мало. Я взяла и ему загородила дверь, не пустила в класс, сказала: «Только через мой труп» – так он залез в школу по пожарной лестнице. Правда, его подбил Ганжа: «Семеныч, не ищи в науку легких путей!» Но залез-то он сам! Не молоденький, и у него радикулит. Он же водила, в грузовике дует со всех сторон.
– Тогда почему он не вылезает из двоек, если так охоч до наук? – спросил я уже всерьез, покончив с игрой.
– Думаете, они ему даются легко? Как бы не так! Сами же сказали про возраст. А склероз? Вы бы забрались по лестнице с радикулитом? А он полез.
– Значит, Леднева, вашим отцом можно гордиться? – спросил я, глядя ей в глаза.
– Еще как! У меня вот такой папа! – похвасталась Нелли, выставив для наглядности большой (действительно крупный) палец.
Я загнал ее в ловушку, но она не догадывалась об этом, ну, о расставленном мной капкане, и потому смело встретила мой испытующий взгляд. Голубые ее глаза были чисты и ясны и широко раскрыты мне навстречу. Смотри в них – я не боюсь!
– Тогда какого Мефистофеля! – (Не чертыхаться же при своей ученице, вот я и выразился литературно.) – Какого Мефистофеля вы себе позволяете это?! Выживать из школы такого отца! К тому же с шумом и скандалом! И не возражайте! На лестницу-то его загнали вы! Не я, не Ганжа, а вы, любимая дочь! – заорал я на ученицу.
Она остолбенела – видимо, эта несуразица теперь стала для нее очевидной. Как бы ее ослепила, молотком оглушила по темени.
Я взглянул на часы и произнес самым будничным тоном:
– Уже поздно. Пора по домам.
Нелли понуро тащилась за мной по пустынному гулкому коридору, спускалась следом по лестнице, тяжко вздыхала и что-то бормотала себе под нос.
Мы вышли на улицу. Здесь было холодно, неуютно. Над нами низко, едва не касаясь городских крыш, стремительно мчались черные косматые тучи, чем-то похожие на призрачные полчища гуннов. Улица казалась зловещей, за каждым деревом, за каждым столбом мне мерещились угрюмые тени. Бр-рр!
– Не бойтесь, Леднева. Я вас провожу, – сказал я с отвагой.
– Что вы, Нестор Петрович! Я дойду одна! А вам завтра рано вставать. Ходить по наши души, – отказалась Нелли.
– Нет, Леднева, иначе я не засну. Буду волноваться: дошли вы или с вами приключилась беда какая. Мало ли кто встретится по дороге.
– Да вы за меня не бойтесь. Я за себя постою, вмажу сама. Вот так! – И она показала наглядно, как поступит со злодеем, – врезала мне кулаком по скуле.
Я еле устоял на ногах. И вспомнил, как шел недавно по улице, – на проезжей части, на тротуаре стелили новый асфальт, я, осторожно ступая по мягкому, еще вязкому ковру, переходил на противоположную сторону, и тут меня остановил звонкий девичий голос: «Нестор Петрович!» Из кабины громадного катка мне приветливо улыбалась она, Нелли, махала ладонью в грубой рукавице. Такая же могучая, как и ее машина.
– Ну и рука у вас, Леднева, – сказал я, потирая скулу.
– Нестор Петрович, я тихонечко. Показала, чтобы вы за меня не переживали… Очень больно? – Она протянула руку и бережно провела по моей щеке. – Давайте, я это место поцелую, и все пройдет. Так всегда делала моя мама. – Леднева потянулась ко мне губами.
– Не надо, Леднева! Вы меня убедили! Теперь я за вас спокоен, – поспешно заверил я, отшатываясь от доброжелательной ученицы. Не приведи господь, увидит кто-то из школы, попробуй потом объясни.
И все же я, прежде чем повернуть в свою сторону, еще некоторое время стоял, смотрел, как она уходит в темноту. Потом из кромешной тьмы донесся ее голос: «Нестор Петрович, спасибо!»
