– И зря! Принцем она бы назначила тебя, а заодно и меня лордом – хранителем печати. А ты заладил: я – гордый, я – гордый, – поморщился Лесик, наконец-то в его голове что-то отложилось. – Нашел чем гордиться.
– Лесик, вчера я и сам этого не знал. И вдруг в себе открыл. Я – гордый! Ты понимаешь? Лесик, ты должен это усвоить, как то, что в червонце десять рублей. Для меня чрезвычайно важно, усвоишь ты или нет, – сказал я многозначительно и затем произнес: – Только это должно остаться между нами. Никому ни слова! И особенно Лине, аспирантке. Даже под страшной пыткой! Поклянись!
– И впрямь никому?
Передо мной был нужный мне Лесик.
– Ни одной душе! И особенно аспирантке Кузькиной. Клянись: это останется между нами!
– Клянусь! – легко, даже весело, соврал Лесик, глядя на меня будто бы безгрешными глазами.
Теперь мне здесь больше нечего делать, можно убираться восвояси. Через час эта весть прокатится по всему институту: Нестор Северов – гордец! Дойдет это и до аспирантки Кузькиной Полины. Надеюсь, узнав такое, она уймется и оставит меня в покое.
Через день я ее увидел сам. Бродил по книжным магазинам, искал новый учебник по Средним векам – и вот она, пожалуйста, шествует по противоположной стороне улицы, а вокруг нее гарцует уже знакомая мне свита. И Лина держится за галантный локоть Эдика.
Я забыл об осторожности и придвинулся к самому краю тротуара. Но к счастью, Лина меня не засекла, проследовала дальше. Да и зачем ей смерды, если она сама королева, не английская, а только для этих парней, и все же…
Я разозлился на себя и решительно свернул на другую улицу.
Под ручку с Эдиком – еще полбеды. Признаюсь, днями – но на самом-то деле это случилось уже поздним вечером – я, и сам не зная зачем, подошел к дому Лины, принялся бродить вокруг да около, выписывая сложные вензеля. Не удивлюсь, если это было ее имя. Пока я вникал в смысл этого рисунка, из подъезда вышел Эдик с помойным ведром. Я едва успел спрятаться за ближайшим деревом. В руке Эдика несомненно было ее ведро, Лины. Не ходит же он в гости со своим помойным ведром? Не ведая о затаившемся соглядатае, Эдик направился к металлическому контейнеру, вытряхнул в бак мусор Лины, точно свой собственный, и ушел в дом, словно к себе. После столь выразительно интимной сцены – она ему доверила свой мусор! – мне не осталось ничего другого, как с горечью покинуть ее двор. Будто я их застал в одной постели!
Лесик сочинил анекдот и запустил на институтскую орбиту. Его действие развернулось в одной из городских столовых. Нестор Северов взял на первое борщ и, приступив к трапезе, обнаружил в ложке лавровый лист, оскорбился, вызвал здешнего повара и якобы возмущенно заорал:
– Как это понимать? Как гнусный намек?!
Анекдот мне передал знакомый – студент четвертого курса, случайно встреченный в троллейбусе. Он сидел за моей спиной и, подавшись вперед, обдавая мой затылок жарким дыханием, описал эту историю в мельчайших подробностях и, возможно, кое-что добавил от себя. Потом он начал возмущаться, но ему, видимо, было смешно самому, Лесик хватил лишку, переборщил, если уж был упомянут борщ, – ударил в больное место. Я рассвирепел, обещал превратить Лесика в колоратурное сопрано. Для Лесика это будет концом его общественной деятельности, она у него была тесно связана с этой плотью. Студент тут же вызвался в черные вестники – он охотно передаст мои угрозы зарвавшемуся сочинителю анекдотов.
Прошло две недели с начала моей работы. Я в очередной, третий раз иду на урок в шестой класс. За это время я исходил десятки километров по гремящим заводским цехам, зыбким трапам строек, те садистски поскрипывают под ногами, испытывая нервы неискушенного человека.
Из хождения по цехам и трапам особой пользы я не извлек – вернул в класс двух сбежавших учеников, ровно столько покинуло школу, уравняв таким образом баланс. Попытки удержать ребят не увенчались успехом. Один из ушедших откровенно сказал:
– Не распинайтесь, Нестор Петрович, не расходуйте зря энергию и время. Все равно ничего не выйдет. Я сам понимаю, что такое учеба и для чего она нужна. Вы даже не представляете, насколько я понимаю это. Но у меня прибавилась семья – приехала мать и родился сын. Я должен построить дом. Через год я вернусь и окончу школу. И бегать за мной тогда не придется. Я не из таких. Все! До следующего учебного года!
Другой, широкоплечий красавец Лазаренко, только добродушно засмеялся, когда я пришел к нему домой и потребовал объяснений.
– Нестор Петрович, будем калякать откровенно. Сколько вы зашибаете со своим высшим образованием?
Я оторопел – столь циничен и безжалостен был мой, теперь уже бывший, ученик.
– Семьдесят рублей, – пролепетал я, стесняясь своих на самом-то деле пятидесяти двух, столько мне выдали за минувший месяц.
– А я – сто сорок! Стоит ли продолжать разговор?
