Крепкие зубы парня сверкали, прямо-таки слепили глаза. Им нипочем любой житейский орешек, какой ни подсунь. Хоть из железа – разгрызут и выплюнут тебе под ноги. Серые глаза смотрели ясно, не ведая сомнений. По квартире хлопотливо сновала его крутобедрая уютная жена. В ногах, хватаясь ручонками за войлочные туфли, ползал пухлый карапуз. Идиллия! Хоть рисуй плакат. Только добавить сюда сберегательную книжку и призыв: «Храните деньги в сберегательной кассе!»
– Стоит ли, Нестор Петрович?
– И какая же у вас специальность? Вы – министр? Извините, у меня из-за таких, как вы, память стала дырявой, будто старые башмаки, видно, я ее износил, – спросил я, отчаявшись.
– Я – литейщик. И лично мне это впору, мой размер!
– Да, пока вы молоды и здоровы. Сейчас вам в вашем литейном пекле и впрямь все нипочем. Хоть полезай в печь! Но, увы, вы обычный смертный, и если вас свалит болезнь? Надо будет искать другую профессию, скажем, сидячую. В жизни, Лазаренко, бывает всякое. Тогда как? У вас, между прочим, на плечах семья.
Мне бы истошно орать, возмущаться, топать на этого самоуверенного молодого мужчину! Звать, наконец, на помощь соседей. Однако вместо этого я понес чушь, под стать ему, даже понимая: не то, не то, я говорю совсем не то. Ведь я-то знаю: не деньги главное в жизни.
– Я-то заболею? Ну вы загнули, вам бы писать книги! Посмотрите! – Парень повел плечами, под белой футболкой заходили упругие мышцы.
Глядя с завистью на их игру, я понял: теперь потерял Лазаренко навсегда – этот здоровяк неуязвим для моих худосочных аргументов. И сам я в его глазах жалкий хиляк.
Так я думал, покидая его дом похлебавши несолоно и вообще кисло и горько. Но оказывается, жизнь написала для нас с Лазаренко свой собственный сценарий. В тот же вечер меня сорвали с урока – в дверь заглянула секретарша, у нее был всполошенный вид.
– Нестор Петрович, вас срочно к телефону!
«Что-то с Линой!» – испугался я и поспешил в учительскую.
– Что-то с Лазаренко, – говорила секретарша, еле поспевая за мной. – Звонит его жена. Кричит, а что случилось, не поймешь. Требует вас!
В учительской я схватил лежавшую на столе телефонную трубку, назвался и услышал в ответ истерические вопли:
– Вы накаркали, сглазили и укатились, а Вите стало плохо. Теперь он в больнице. И все из-за вас!
– Я не колдун! Не злодей. Я желал ему добра. А что говорят врачи?
– У него какой-то перитонит. Сделали операцию. С этим, наркозом. Теперь ему обещают перелить кровь. Что же теперь будет, Нестор Петрович? Вы же учитель, знаете все.
Для семьи, где редко случались болезни, и то по мелочам, это происшествие, конечно, было адским кошмаром.
– Не пугайтесь, скоро ваш муж будет здоров, как Геракл. Я сам отдам ему кровь. Свою кровь, – пообещал я в запале.
И тут же подумал: а что, Нестор, это идея! Забрезжила неясная, будто в тумане, возможность вернуть Лазаренко в школу, пока лишь некий намек.
Я узнал номер больницы и рано утром, почти не спав, побежал в хирургическое отделение. Заведующего еще не было, и я пооколачивался возле дверей его кабинета, вызывая подозрения у протиравших пол санитарок. Когда он пришел, я прошмыгнул за ним в кабинет.
– Вы чей-то родственник? Практикант? – спросил он, облачаясь в белоснежный халат.
– Я – педагог, – ответил я многозначительно, будто назвал пароль.
И поведал: мол, так и так, есть у меня ученик Лазаренко, ныне ваш пациент, пренебрегающий учебой. И вы должны ему перелить мою кровь, именно мою и только мою, с ее лейкоцитами и эритроцитами.
– Почему непременно вашу? – осторожно спросил хирург, явно сочтя меня ненормальным и стараясь не доводить до буйных поступков.
– Понимаете, у нас, Северовых, в крови неуемная тяга к знаниям. Это как бы наш фамильный знак, – пояснил я как можно разумней.
– Так, так, и вы полагаете, будто ваша фирменная кровь позовет этого ученика в школу. – Он изображал глубокий интерес.
– Я не полагаю, я уверен, – перебил я, может, не очень вежливо.
– Но видите, какая штука: у вас, возможно, разные группы крови. Ваша может не соответствовать нашим целям. – Вот так, наверное, осторожно он работал скальпелем.
– Если нужно, моя группа будет соответствовать! – заверил я твердо.
И видимо, немножечко агрессивно, переборщил в общем, – он начал меня успокаивать:
– Хорошо, договорились, у вас возьмут и кровь, и все, что еще пожелаете! Вот звоню в вашем присутствии. – Он снял телефонную трубку и набрал номер. – Лаборатория? Сейчас к вам явится больной. То есть донор. Отнеситесь к нему со вниманием. Со вниманием! Вы меня поняли? Со вниманием, черт побери! Я, кажется, выразился более чем ясно… Теперь вы довольны? – спросил он, положив трубку.
– Доктор, я не псих. Если вы не сделаете, как я прошу, Лазаренко никогда не вернется в школу… Доктор, давайте попробуем. Пусть это будет нашим экспериментом. Авторство ваше.
Мое ничем не подкрепленное заверение в собственной полноценности, похоже, его несколько успокоило. А может, его успокоило то, что я до сих пор не пустил в ход руки и зубы.
– Первый этаж. Комната номер шесть, – коротко бросил хирург.
