– Ганжа! Светлана Афанасьевна доверила мне почетное право, право оценить ваше сочинение, как говорится, на свой взгляд. И я оценил, поставил вам единицу. Несправедливо поставил! Можно, конечно, себя оправдать, ссылаясь на спасительные проформы. Дескать, вам полагалось свое мнение изложить иным образом, серьезно, мы с вами взрослые люди, а не так, по-мальчишески, как поступили вы, хотели отделаться тремя скудными строчками: вот, мол, вам, и отвяжитесь. Словом, вам следовало обосновать! Но я не буду прятаться за мелочные аргументы. В главном, в сущности вопроса ошибся я! Вы правы: каждый человек должен принести с собой на нашу грешную землю нечто новое, неповторимое в своем роде. Чего еще не было до него. Себя! По крайней мере, он обязан для этого сделать все! В общем, я провинился перед вами, учащийся Ганжа. Прошу меня извинить перед всем нашим классом! Вот так!
– Ганжа, я тоже приношу свои извинения, – пролепетала Светлана Афанасьевна, бледнея и краснея, точно на ее лице переключали свет.
– Ладно, мы свои люди. Если на то пошло, я тоже был не прав, – великодушно произнес Ганжа. – Гитару я так и не осилил, было лень. Поковырялся дня два, потренькал и зашвырнул самоучитель под диван. Мелкашку даже не держал в руках, в армии мне дали винтарь. В волейбол играл, да только на пляже. И конечно, без сетки. А что касается развода… Я разводился десять раз! А почему? Не встретил девушку своей мечты. Единственную! Но она, Светлана Афанасьевна, совсем близко. О, уже где-то рядом!
Его монолог вызвал в классе бурное веселье. Ганжа дорвался до своего репертуара.
– И все равно, Ганжа, вы были правы. Каждый человек должен являть собой некую личность, большую или малую, не важно, это уже дело вкуса, – сказал я, не отступая. – Надеюсь, таковой станете и вы лично, извините за тавтологию…
– Ну что? Получили по носу? А вместе с вами и я, – упрекнула меня Светлана Афанасьевна, когда мы после своих уроков снова встретились в учительской. Она упиралась, не желая участвовать в этой необычной церемонии, но я ее уговорил.
– И все же мы поступили верно. Более того, честно!
– Но что самое возмутительное: он разводился десять раз! Представляете? Десять! Значит, столько раз был женат! – продолжала Светлана Афанасьевна, пропустив мою ободряющую реплику мимо ушей. – И одиннадцатая уже на подходе. Он в этом признался сам. Цинично!
– Ну что вы, не знаете Ганжу? Его вновь занесло. По сведениям Коровянской, он никогда не был женат. Никогда! А ей можно верить. Живет вдвоем с мамашей.
– Мария Ивановна – замечательная женщина.
– Вы с ней знакомы?
– Ни в коем случае! Только слышала. Кто-то рассказывал, кто – не помню, – почему-то испугалась моя собеседница.
– Светлана Афанасьевна, простите, если я покажусь неделикатным. Порой мне кажется, будто вы к Ганже, э-э-э, несколько неравнодушны. У вас есть собственный класс, его ученики – тоже не ангелы. Но вы больше занимаетесь Ганжой, ему уделяете особое внимание, хотя он проходит по моей епархии. Это не ревность, обычное любопытство. Если не желаете, можете не отвечать. Я не обижусь.
– Нестор Петрович, я ничего не скрываю, просто не делю учащихся на своих и чужих, они все мои, – строго указала она на мою неосведомленность. – И потому, да, я неравнодушна и к Ганже, как педагог к ученику, разумеется. Вы все истолковали неверно.
Мы уже было вознамерились разойтись: пора было готовиться к новому уроку, – но в последний момент филологичка будто бы на что-то решилась и спросила:
– Как вы думаете: кто она, та, что уже где-то рядом с Ганжой?
– Не знаю. – Я честно развел руками. – Могу только предполагать. Есть у меня кое-какие соображения.
– И кого же вы… предположили? – спросила она, почему-то напрягшись.
– Пока не могу сказать ничего определенного. Ее образ пока очень смутен, как бы мелькает в тумане. Причем густом, – добавил я, подумав.
– Но, может, все-таки что-то видно? Там, в тумане? Хотя бы силуэт? Он красивый? – спросила Светлана Афанасьевна, притворяясь, будто эта призрачная особа ее интересует всего лишь между прочим.
Ох уж эти женщины, до чего они неравнодушны к чужим сердечным делам. Я приложил к бровям ладонь, вгляделся из-под этого козырька в воображаемый туман и ответил:
– Я бы сказал: да, она несомненно симпатична.
– Я так и знала, – ужаснулась заказчица. – Все зло от красивых женщин! Вы тоже держитесь от них подальше. Они коварны и заняты только собой.
– Но вы сами красивы. И даже очень.
– Не говорите ерунду, – отмахнулась Светлана Афанасьевна с досадой. – Ясно, она – девица из парикмахерской или какого-нибудь ансамбля.
Я напомнил:
– Это же только мое предположение. Я мог и ошибиться. И не забывайте про туман.
– Нестор Петрович, давайте ошибемся вместе, – призвала меня Светлана Афанасьевна.
– А почему вас это так занимает? Это же его личная жизнь.
Сначала она будто бы не знала, что сказать, но затем как бы нашлась:
