– Только на первый взгляд. А почему? А потому как в это время мимо ехал патруль. Ну и сержанты решили, будто он меня метелит от души. Я, конечно, стал объяснять, так, мол, и так, но вы знаете Ганжу. Он начал чудить, то да се. А вам, мол, известно, кто перед вами? Внебрачный ребенок секретаря ООН! Они обиделись, считаешь, мы дураки, и загребли: оскорбление при исполнении и самозванство, мошенничество то есть. Теперь он в пятом отделении. Нестор Петрович, надо вытащить Гришку! Перед вами ведь нет преград. Вы как танк!
– Ну какой из меня танк, – пробормотал я самокритично. – Посмотрите на меня, Ляпишев.
Он посмотрел на мои мускулы и сказал:
– Пусть не тяжелый, но легкий танк – это точно.
– Ладно. Вам небось пора в цех. Ступайте, трудитесь, я помозгую, пока буду приводить себя в норму… Ляпишев! – остановил я его на пороге. – Где вы узнали мой адрес? Коровянская еще наверняка спит.
– Уже бодрствует! Я прежде забежал к ней домой. Чуть не увязалась со мной. Как же, ей интересно, будет что рассказать. Фары во! – Ляпишев выпучил глаза, изображая Вику. – Но я отшил, нам только ее не хватало, – доложил Ляпишев и убежал на завод.
И все-таки Геннадий что-то утаил, и, может, основное, – Ганжа зря не будет махать руками. И конечно, этот малый способен вывести из себя кого угодно, даже ледяной столб, а блюстителей порядка и подавно. И все же он не преступник.
За утренним туалетом и скудным холостяцким завтраком я обдумывал, как вызволить Ганжу из кутузки. Потом взял с этажерки одну из своих любимых книг, сунул в портфель и отправился к Светлане Афанасьевне. Я знал, где живет наша филологичка, – однажды, в сильный ливень, я после уроков, поймав такси, развез по домам ее и географичку.
А жила она на тихой тенистой улице, в старом одноэтажном особняке, где ей принадлежала, как сейчас это выяснится, небольшая однокомнатная квартирка. Я вошел во двор, проследовал вдоль кирпичной беленой стены, увитой черным одичавшим виноградом, и постучал в дверь над крылечком в три низких ступени.
Светлана Афанасьевна уже была на ногах, причесана, одета и, главное, свежа, в отличие от меня, еще смурного после ранней побудки. Она походила на петербургских барышень со знаменитых Бестужевских курсов своим изяществом и светлым одухотворенным лицом. Такими их я себе представлял по книгам и снимкам из дореволюционных журналов. Только эти барышни носили длинные платья до пят и не бегали по строительным лесам в защитной пластиковой каске, гоняясь за своими учениками.
«Не будь Лины, я бы непременно влюбился в Светлану, до того она мила и элегантна. Надеюсь, это произведет впечатление и на милицейских чинов», – подумал я, любуясь Светланой Афанасьевной.
– Вы мне нужны, – сказал я с чувством.
– Нестор Петрович, что с вами? Вы не в себе? – забеспокоилась Светлана Афанасьевна.
– Вы угадали. – И я рассказал о беде, случившейся с Ганжой, а закончил так: – А вы поможете вытащить его из милиции!
– Ни за что! – воскликнула Светлана Афанасьевна. – Пусть его спасают другие. Те, кто рядом!
– Вы обиделись на ученика?! Ай-яй-яй, уж от вас-то я такого не ожидал, – искренне признался я и пошутил: – А может, это ревность?
– Я ревную Ганжу? Нестор Петрович, вы действительно сегодня не в себе, – сказала Светлана Афанасьевна, запунцовев.
– Тогда помогите нам обоим.
– Так и быть, я помогу. Но лично вам. И в последний раз. Вечно вы меня втягиваете в какие-то истории, – пожаловалась она.
– На то я и учитель истории, – сострил я и понял: крайне неудачно. И малодушно списал это на раннее утро.
На улице мы поймали такси и поехали в пятое отделение. По дороге я посвятил спутницу в свой план.
– Ну как? – спросил я с небольшим налетом самодовольства.
– По-моему, вы заразились от Ганжи. – И Светлана Афанасьевна обреченно махнула рукой: – А, делайте что хотите.
Начальником отделения был пожилой подполковник в темно-синем милицейском мундире, сидевший в прокуренном кабинете с зарешеченными окнами.
– Что у вас? – спросил он невыразительным механическим голосом и, наверно, в двадцатый раз за это утро, будто работал на конвейере, а мы к нему приплыли на ленте. Мой расчет на привлекательность спутницы не оправдывался, начальник остался к ней равнодушен.
– Мы с поручением из вашего горотдела, – соврал я нахально и впрямь в духе Ганжи. – Насколько нам известно, вас намерены представить к очередному званию. И нас попросили… Мы – педагоги. Светлана Афанасьевна – учитель языка и литературы. И нас попросили аттестовать вас по части вашей грамотности. То есть как вы пишете, много ли ошибок. Грамматических, естественно.
– Какая-то мухретика! Раньше такого не было. Кому какое дело, как я пишу? Важно, как борюсь с преступностью! – Подполковник даже побагровел от возмущения.
– Времена меняются. Новые веяния, – вздохнул я сочувственно. – Сейчас идет кампания за повышение культуры. На производстве, в государственных учреждениях и, в частности, в правоохранительных органах. Нам так и сказали: «Милиция помимо прочего должна быть и образцом культуры».
– И что же? Вы будете меня экзаменовать? – угрюмо пробурчал подполковник.
