Он снова позвонил и распорядился привести нашего ученика.
– Возьмите свой диктант. Думаете, мы бы стали мстить? Мы не такие. Мы только хотели вас чуточку припугнуть. Правда, Светлана Афанасьевна?
Она слабо шевельнула головой, на большее ее не хватило.
– Я уже ни о чем не думаю. У меня из-за вас кругом идет голова, как на карусели. Сейчас упаду, – мрачно произнес подполковник. – Получается, будто мы друг другу дали взятки, я – вам, вы – мне, стало быть, коррумпированные элементы. Разве так бывает?
Тут дверь распахнулась, и здоровенный милицейский старшина ввел в кабинет Ганжу. Увидев нас, Ганжа попятился к порогу и, будто бы истерически, закричал:
– Товарищ подполковник, только не в школу! Лучше в кандалы и в Сибирь!
– Проваливай, Ганжа! И больше нам не попадайся. Иначе… – Гущин не договорил и устало рухнул в жесткое кресло.
На улице я спросил:
– Ганжа, за что вы ударили Ляпишева?
– Нестор Петрович, все вышло случайно. Захотелось побоксировать. Светлана Афанасьевна, вы же знаете: я в детстве занимался боксом.
– Откуда мне знать, Ганжа? Я с вами в детский сад не ходила, – надменно ответила учительница.
– Ну да, я пошутил, – сказал Ганжа. – В общем, я принял стойку, – и он показал, как это сделал, – нанес удар прямой, и надо же такому случиться, на пути кулака оказалась Генкина рожа. Лицо, лицо. Не верите, спросите Ляпишева. Он подтвердит.
– Он уже подтвердил, – сказал я с досадой.
– Во! А Ляпишев, между нами, исключительной честности человек, – пояснил Ганжа, забавляясь нашим бессилием.
Эта неделя стала фестивалем его проделок. Иду я на другой день в школу и вижу: Ганжа любовно, как нечто родное, обнимает почтовый ящик, прибитый у входа в школу. Ящик ничем не отличался от своих почтовых собратьев, развешанных по всему городу, такой же темно-синий, с гербом страны, но вот, поди же, Ганжа воспылал к нему нежным чувством.
– Гриш, ты никак шизанулся? – спрашивали ученики, проходя мимо Ганжи.
– Я занимаюсь медитацией, погружаюсь в собственный внутренний мир. Но вам этого не понять, двоечники вы и невежды! – отвечал Ганжа, а для меня придумал другое: – Вот, Нестор Петрович, устанавливаю контакт с космосом, при помощи почты. Ищу внеземной разум! О! – Он прильнул к ящику ухом. – Алле, нельзя ли громче? У нас тут атмосферные помехи. Это Марс! – шепнул он мне. – Так, так! Повторите!
– Не трудитесь! Я расшифровал сигнал: «Ганжа, представление окончено. Пора в класс. Жители Марса», – сказал я и, не став его ждать, вошел в школьные двери.
А следовало задержаться – главное представление, оказывается, было впереди.
Как потом утверждали свидетели, вызванные на педсовет, Ганжа ждал Петра Тимохина и, когда наконец тот появился, подозвал его к себе.
Привожу их диалог по рассказам очевидцев.
– Петьк, понимаешь, какая фигня. Оторвался ящик, слесарь попросил подержать. Сам пошел за инструментом, да, видать, отвлекся, глушит пивко или что покрепче. Теперь подержи ты, а я найду этого козла, – предложил Ганжа Тимохину.
– Я не домкрат, держать задаром! Ишь, нашел лоха, – обиделся Тимохин.
– Кто сказал, будто задаром? – удивился Ганжа. – За каждую минуту, пока я буду его искать, ты получишь рубль.
– А если тебя не будет десять минут? Или дольше? – загораясь, поинтересовался Тимохин.
– Значит, с меня червонец. Или соответственно больше, – щедро пообещал Ганжа.
– Ловлю на слове, – предупредил Тимохин. – Давай твой ящик!
– Заменяй меня, только постепенно, смотри не урони, точно он из стекла. А я скоро! – Ганжа передал ящик, изображая осторожность, и поспешил в школу.
– А ты не торопись! – крикнул ему вслед Тимохин.
Он добросовестно держал ящик и то и дело спрашивал зевак:
– Сколько там на часах? – И, выслушав сообщение, возражал: – Твои часы отстают. Рублей прошло гораздо больше. Тянет на все восемь!
До нас же, в учительской, снизу, из вестибюля, донесся веселый призыв Ганжи:
– Все на улицу! Аттракцион невероятной жадности! Тимохин зашибает деньгу!
Почувствовав неладное, я выбежал из школы следом за учениками. Тимохина уже обступила толпа зрителей. Из распахнутых дверей вырвался и разлился по улице звонок на урок, но никто и не думал расходиться, ждали, что будет.
Увидев меня, Тимохин взмолился:
– Нестор Петрович, сколько намотало на ваших стрелках? У них у всех отстают!
– Тимохин, уже был звонок! Отпустите ящик – и в класс!
– Не могу. Я должен его сберечь, вдруг разобьется, – пояснил Тимохин.
– Тогда аккуратно поставьте на землю, – сказал я, хотя мне сейчас было не до шуток.
Новая проделка Ганжи уже задерживала начало занятий на пятнадцать минут – нетрудно было догадаться: и этого весельчака, а заодно с ним и меня, его классного руководителя, ждут превеликие неприятности.
– Нестор Петрович, мне за это капают монеты, – признался Тимохин. – Минута – рубль. Стало быть, у меня есть шанс загрести кучу денег.
Я вспомнил о его сокровенной мечте, рассказанной мне Нелли. Будь у него еще одна жизнь, он бы получал вторую зарплату.
