Я пробормотал: мол, для меня школа что дом родной, мол, тянет сюда, не могу дождаться начала уроков. Впрочем, в этом была и толика правды – в дни выходные и праздники я не так чтоб уж очень сильно, но немного скучал без уроков и прочей школьной суеты. Наверно, та же сила тянет моряка в море, а преступника на место его уголовного деяния.
– Вы ошибаетесь, – возразила Алла Кузьминична, ставя сумку на свой служебный стол. – Родной дом – это другое, более существенное. Школа – всего лишь работа, не более того, даже очень любимая. Ничто не заменит родного дома! И дабы у человека, как выражаются ученики, было все нормалек, он должен иметь свой родной дом. – Она малость поколебалась и спросила: – Можно вам задать вопрос? Признаться, бестактный. Он интересует не только меня. Ничего не поделаешь, мы, женщины, любим совать нос в чужую жизнь и, случается, вас обсуждаем в кулуарах, предполагаем, гадаем, вы у нас единственный мужчина – кладезь загадок.
– Спрашивайте! Постараюсь утолить ваше любопытство, если сумею! – разрешил я отважно.
– Нестор Петрович, у вас есть девушка? – выпалила она, собравшись с духом. Оказывается, совать повсюду свой нос – не такое уж легкое занятие.
– Еще не завел, все как-то недосуг: учеба в институте, потом вот работа в школе, – ответил я, будто бы озаботясь. – Как говаривал у нас во дворе один алкоголик: «Пьем всё, даже некогда пойти по миру».
– Вы дважды оговаривались, назвав меня Линой, ну и я вообразила, будто ваше сердце основательно занято некой Линой. Вот, думаю, и будущая хозяйка вашего дома, – пояснила она оправдываясь.
– Лина… э-э-э… моя сестра. Троюродная, – извернулся я, однако щеки мои обдало сильным жаром, будто я держал за щеками по лампочке и вдруг их включили в сеть.
– В общем-то, такое родство браку не помеха, даже двоюродным, – не унималась завуч, терзая по неведению мою незаживающую рану. – Но вам видней. Я бы на вашем месте обратила внимание на наших девиц. Вот, например, Светлана Афанасьевна – мила, добра, умна и не курит! Будь я мужчиной, непременно бы влюбилась в это чудо!
– Лично у меня она тоже вызывает братское чувство, – сказал я правдиво.
– Вам не угодишь. – Она засмеялась, приняв мое признание за попытку увильнуть от неприятного разговора, и занялась тетрадями.
Смешно, на уроках меня изводил лютый голод, а в моем портфеле – только протяни руку – лежали дразнящие воображение пирожки, близкие да совершенно недосягаемые. На большой перемене я забросил в учительскую указку и журнал и устремился в наш школьный буфет, но за дверью был остановлен Светланой Афанасьевной.
– Нестор Петрович, мне нужен ваш совет. И помощь!
– Мадам, я к вашим услугам, – пробормотал я, уныло изображая изысканного кавалера.
– Я – мадемуазель, – подыграла филологичка, не ведая о моем истинном настроении.
Я за ней поплелся в учительскую, принес назад свой разочарованный желудок. А что мне еще оставалось? Просила мадемуазель! Та меня отвела в укромный угол комнаты, к нагромождению старых газетных подшивок и вышедших из строя учебных пособий. Мы сели на шаткие стулья. Поведение филологички намекало на некую секретность, и она с нее и начала:
– Я рассчитываю на ваше молчание. Не сию минуту, конечно, а впоследствии. Наш разговор строго конфиденциален. Особенно для коллег. Они ничего не должны знать, по крайней мере раньше времени. Я могу надеяться на вас?
– Я сама надежность! Ее эталон! Хранюсь в Краснодаре! Итак, я слушаю, – известил я и бдительно обернулся, посмотрел на коллег, втайне от них плелось что-то эдакое, а они беззаботно занимались своими делами, им было не до нас. Всем, кроме завуча, – я наткнулся на ее подстрекательский взгляд, говорящий: давно бы так, Нестор Петрович, и смелей на штурм!
– Я готовлю, вернее, я и вместе со мной некоторые ученики, среди них есть и ваши, мы готовим для школы сюрприз, – открылась прекрасная заговорщица, отбросив последние сомнения в моей надежности.
Как далее выяснилось, филологичка и группа – а теперь труппа – учеников с энтузиазмом репетируют «Евгения Онегина», она вдохновилась, составила композицию, и они по выходным собираются у нее на дому.
– И наши ученики пошли на это добровольно? – спросил я, усомнясь в ее словах. – У них выходные – дни святые. Единственное свободное время для семейных и вообще личных дел. Или вы надавили? Откажешься, я потом тебе это припомню. Ах, Светлана Афанасьевна, Светлана Афанасьевна. – Я укоризненно покачал головой.
– Представьте, они занимаются по своей воле и с большой охотой. – Она произнесла так, будто только сейчас осознала это удивительное явление. – Я только на уроке вспомнила один случай, как в бытность мою ученицей мы сыграли «Онегина», и они загорелись. Ваш Федоскин спросил: «А почему бы не попробовать нам? Чем мы слабее дневных?» Наверно, каждому хочется попробовать себя на сцене, приобщиться к творчеству, к его магии. И показать другим, на что способен ты. Нестор Петрович, если бы книга и вообще искусство стали для них важны как воздух, как потребность дышать, я бы ради этого отдала все!
