В последнее время она не сводит с меня глаз, чем бы я ни занимался: проводил ли опрос или излагал новый материал, – она следит за каждым моим движением. При этом с ней что-то происходит – цвет ее лица меняется с космической скоростью. Удивительно, как кровь успевает в одно мгновение прихлынуть к коже и тут же вернуться в прежние капилляры?
Я хожу между партами, рассказывая или слушая сам. Упорный взгляд Нелли неотступно следует за мной. Я его чувствую затылком, начинаю сбиваться с мысли. Больше всего меня волнуют собственные руки. Они вдруг оказываются чрезмерно длинными, нескладными и вообще лишними – болтаются во все стороны, и я, отвлекаясь от темы урока, ломаю голову: куда деть эти никчемные плети?
Так было и сегодня. Я опрашивал, потом, стоя у карты, повествовал о Франко-прусской войне, точно под прицелом снайпера. Наконец, спасясь от ее внимания, я решил переместиться за спину Нелли, в тыл класса, и, проходя мимо Леднева-старшего, вдруг обнаружил нечто вопиющее: Степан Семенович ел на уроке! Съестное лежало у него на коленях, он отламывал по кусочку и совал в рот. Я тотчас забыл о личных неудобствах и спросил, стараясь не верить своим глазам:
– Леднев! Что вы делаете?!
– Питаюсь! Не успел перед школой. Был долгий рейс. Я дома схватил портфель, поесть, и в школу. Вот! С мясом! – И он выложил свои доказательства на парту.
На мятой газете лежали, будто красавицы на пляже, домашние пирожки, точно такие находились и в моем портфеле. Мой рот мгновенно заполнился слюной, а в голове возникла безумная мысль: он ест мои пирожки! Да как! Непринужденно, будто собственные!
– Где вы их взяли? – спросил я, гулко, как мне показалось, на весь класс, проглотив слюну.
– Нелька испекла. Она у меня мастерица, особенно по пирогам. Да что мы сидим… стоим? Этим сыт не будешь. Угощайтесь! – Он взял пирожок и протянул мне.
– Спасибо! Я как раз сыт, – отказался я, снова глотая обильные слюни.
И тут за моей спиной взорвалась Нелли!
– Я же тебе говорила: не бери в школу ничего из еды! А ты взял! Теперь все испортил! – напустилась она на отца, залившись алой краской.
– Леднева, успокойтесь! Мы это обсудим потом. А вас, Степан Семеныч, прошу отложить вашу трапезу до ближайшей перемены, – прервал я семейную сцену и добавил, делясь личным опытом: – Ничего с вами не случится, если и придется поголодать малость.
Я вернул свой взгляд к Нелли, она смятенно опустила глаза, словно ее застали за непристойным занятием, и покраснела еще пуще, хотя, казалось, краснеть дальше уже было некуда, дальше, по-моему, по спектру начинался черно-багровый цвет. Неужели моя непрошеная и таинственная кормилица – Нелли Леднева? Но мало ли в городе женщин, умеющих печь пирожки, жарить драники и блинчики, готовить прочую снедь? Да и все пирожки похожи, точно близнецы, все на одно лицо. «Не делай скороспелых выводов, пока не поговоришь с Ледневой», – посоветовал я себе.
На другой день я, уже по сложившейся традиции, пришел в школу первым, однако на этот раз свертка там, где я его обычно находил, не было! Наглядные пособия оставались на полке, все до последней диаграммы, а вот свертка как и не было. Я пошарил среди пособий, осмотрел пол в окрестностях этажерки, а свертка, черт побери, не было. Мне вспомнился укоризненный взгляд тети Глаши, им она меня встретила, отдавая ключ от учительской.
Но разговор с Нелли пришлось отложить до лучших времен – меня вовлекли в свою круговерть новые события. К тому же самаритянка свернула свою благотворительность, и я теперь являлся в школу сытым, успев по дороге перекусить в столовой или кафе. Перловый суп и макароны по-флотски не были так вкусны, как приготовленное моей благодетельницей, но зато я ел не таясь свое: первое, второе и компот из сухофруктов.
В воскресные дни я теперь пропадал на репетициях у Светланы Афанасьевны, восседал на пуфике, в углу ее уютной комнаты, изображал зрителя, – на мне проверялись реплики и мизансцены. Пуфик был обтянут голубым плюшем и тем самым напоминал кресло в зале краевого драмтеатра.
– Друзья! Сейчас каждый из вас Пушкин! – вещала Светлана Афанасьевна, обращаясь к своим артистам. – Да, да, это вы написали «Онегина»! Поэт был человеком живым, страстным, фонтаном эмоций! А где ваш темперамент? Смотрите: Нестор Петрович едва не заснул. Ганжа, вы на уроках как юла, с вами нет никакого сладу, от вас пестрит в глазах! А здесь вы мямля, этакий паинька. Не люблю паинек! Ганжа, вы – Зарецкий, а тот дебошир, задира! Нестор Петрович, вас и вправду клонит в сон? Скажите этим лентяям, пусть им будет стыдно! – И она бесхитростно подмигивала правым глазом: скажите, помогите мне, режиссеру, что вам стоит?
– Действительно, я клюю носом, вот-вот свалюсь, – подтверждал я и, помогая коллеге, притворно зевал.
