– Екатерина Ивановна, все идет по плану! Как известно, шаг в сторону… со Светланой Афанасьевной шутки плохи, – заверил Ганжа. – Сами знаете, а не знаете, и хорошо. Тогда я за вас спокоен.
К этому времени подоспел и я, взбежал по ступенькам на сцену, наступив по дороге на длинный подол и едва не упав, но устоял, поправил парик и мелкими шажками, подражая женской походке, направился к Онегину, обмахиваясь, будто веером, письмом Татьяны и тем самым прикрывая свое лицо. Я бы и повилял бедрами, да у меня не было таковых.
– А вот и она! А ты боялся! Смотри, не упусти свое. Понял? Не зевай! – воскликнул Зарецкий и, дружески ткнув Онегина в бок кулаком, покинул сцену.
Проходя мимо, он мне послал будто бы страстный воздушный поцелуй. Мы с Тимохиным остались один на один. Я два дня его ловил и не мог поймать, он пропускал уроки и получил вторую двойку по физике.
Онегин между тем напряженно следил за моим приближением, вглядываясь в мое изображение. Его следовало опередить, но он не дал мне вымолвить и слова.
– Нестор Петрович? Нестор Петрович, что с вами? На вас нет лица!
Я зашипел:
– Онегин, вы что? Неужели меня не узнаете? Это же я – Татьяна Ларина! Решила вручить письмо сама. Так будет надежней. Оно сугубо личное.
– А где Вика? Куда дели Вику? Я так не договаривался! – не слушая меня, забеспокоился Тимохин.
– Петя, я здесь! Я живая! – крикнула Коровянская откуда-то из задних рядов.
– Онегин! Не отвлекайтесь! – одернул я ученика и, откашлявшись, начал: – «Я к вам пишу – чего же боле…» У вас по физике вторая двойка! Чем вы можете объяснить этот нонсенс?
– Нестор Петрович, «вы ко мне писали, я прочел души доверчивой признанья…». Про нонсенс не знаю, а двойка, ведь я же репетировал! Общественное дело! – Он не чувствовал своей вины, это было началом «звездной болезни».
– Онегин, «теперь я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать…». А репетиции не должны мешать учебе…
Меня перебили – на сцену выскочила Нелли и представилась залу:
– Я няня Татьяны! – и обратилась ко мне: – Нестор… Татьяна, извиняюсь, Татьяна, – поправила она себя. – Сейчас со Светланой Афанасьевной приключится обморок!.
– Все, Онегин! Надеюсь, этот урок пойдет вам на пользу! Что у нас дальше? «Но вы, к моей несчастной доле…»
Мы под смех зала доиграли нашу сцену до конца, а далее Ленский под гитару спел «Куда, куда вы удалились», Онегин его убил и снова встретился с Татьяной, на этот раз в Петербурге. Получив от зала согласие на наши выверты, я, не стесняясь, прочел ее монолог прямо по книге. А после того, как Пушкин в исполнении моего единокровника Лазаренко отбарабанил заключительные строки романа, нашу труппу трижды вызывали на «бис». И особо бурные аплодисменты достались Тимохину и скромному учителю истории – я думаю, за наш первый диалог.
После спектакля народ перетек в спортивный зал, и начались танцы. Теперь зрителем был я, переодевшись и смыв грим, сидел на стопке гимнастических матов, смотрел на танцующих. Сегодня они – нарядные, бросили в бой все свое лучшее из небогатого гардероба – некоторых я узнал не сразу, разгадывал, как шараду. Я их всех люблю, но одна из них на меня настрочила клеветнический донос. А может, авторов было двое? И за ней, в свою очередь, скрывался некий он. Но ответ навсегда останется для меня тайной. Она навечно повиснет в воздухе, подобно улыбке Чеширского кота, только с отрицательным знаком, – усмешка, кривая, как непальский нож. А сейчас она или они были увлечены этим маленьким праздником. Ну и пусть веселятся – я на нее или них не держал зла и с интересом смотрел на их веселье.
Посреди зала в паре с сорокалетним шестиклассником Нехорошкиным кружилась Алла Кузьминична. У завуча был строгий вид, казалось, вот-вот она прервет танец и, обратившись к залу, скажет свое обычное: «Товарищи, ну сколько раз можно предупреждать?!»
А вон вальсируют Ганжа и Светлана Афанасьевна. Учительница вдруг остановилась, опустила руки, и я стал снова, уже в который раз, зрителем знакомой картины: Светлана Афанасьевна что-то выговаривала Ганже, а тот, как всегда, отвечал с усмешкой. Вчера я его спросил: «Ну и как вам видится ваше ближайшее будущее? Надеюсь, вы понимаете: покрывать вас дальше я не имею права. Да и какой смысл? По-моему, вы уже добились своего». – «Да, – подтвердил Ганжа, – со Светкой у нас полный окейчик. Сеанс с гипнозом все-таки дал результат. Но если вы не возражаете, я продержусь до конца четверти. Иначе в нашем классе понизится посещаемость, и, не дай бог, его сократят. А ваша зарплата и без того видна только в микроскоп», – закончил он в своем стиле. «Ганжа, не думайте обо мне», – сказал я, не найдя ничего глупее.
Мимо меня, отвлекая от размышлений, грациозно проплывает Виктория Коровянская. Если бы она была так же умна, как красива! Ее партнер – ну разумеется, Петр Тимохин. Он что-то бормочет своей даме на ухо, возможно, об узком семейном круге, коим он бы с удовольствием ограничил жизнь.
