– Леднева, спасибо вам за вашу теплую заботу, но я не голодаю. Утром жарю яичницу и пью сладкий чай, вечером делаю бутерброды и снова чай, тоже, представьте, с сахаром. Днем обедаю в столовых, могу взять щи или борщ и даже котлеты. А вы лишаете себя и отца калорий, необходимых для ваших организмов. Вы много работаете и должны питаться сытно и обильно, – выложил я, решив не ходить вокруг да около.
– Нестор Петрович, я вас люблю! – вот что я услышал в ответ.
И как это было сказано! С обожанием! С восторгом! Это было подобно удару по темени. Слава богу, у меня, кроме ипостаси мужчины, есть и вторая – педагога. Первая сейчас же запаниковала, не зная, как быть, – мне в таких чувствах еще не признавалась не одна женская душа, – но вторая, учительская ипостась быстро опомнилась и строго произнесла:
– Леднева, я должен с вами поговорить!
Я привел ее в учительскую, там никого не было – ну разве что за столом, в дальнем его конце, сидела пожилая учительница географии, но она сонно клевала носом, облокотившись на пухлые подшивки газет, и потому была не в счет.
– Садитесь. – Я указал Нелли на стул, а сам устроился за столом завуча. На этом месте я чувствовал себя уверенней – вид классных журналов и расписания уроков, висевшего на стене, оказывал мне внушительную поддержку. – В чем же дело, Леднева? – Я строго постучал карандашом по настольному стеклу.
– Я лю… люблю, – повторила она упавшим голосом.
Нелли понурила голову. Моя союзница – суровая атмосфера учительской – давила на ученицу. Сюда вызывали на расправу двоечников, нарушителей дисциплины и прогульщиков.
– Нехорошо, нельзя так, Леднева! Никуда не годится.
– Я знаю. У вас образование, а я…
– Не в этом дело, Леднева. Не в аттестатах, дипломах и прочих документах.
Я хотел поставить в пример Светлану Афанасьевну и Ганжу, но вовремя затормозил: сие касалось только их двоих. Да и кто знает, каков будет у этой истории финал. Для него, для нее…
– Как бы вам сказать…
Я не знал, с какого бока подступиться к теме, знакомой мне лишь по книгам и фильмам.
Географичка ткнулась носом в газеты, уронила на пол очки. Я подошел, поднял этот хрупкий инструмент, он, к счастью, был цел.
– Закончился вечер? – встрепенулась старушка и беспомощно зашарила перед собой, искала очки.
– Спите спокойно. Полковой оркестр только что грянул мазурку.
Я отдал очки и вернулся на место.
– Поймите, Нелли, есть ценности важней бумаги со штампами и печатями.
– Я понимаю, – убито прошептала Леднева. – Но что поделаешь, если вы такой красивый!
– Я красивый? Я-то? Да я форменный урод! Ну и ну! Вы меня рассмешили.
Вот в чем дело! Наивная девушка глубоко заблуждалась, принимая меня за писаного красавца. Как педагог, я обязан ей указать на эту ужасную ошибку.
– Нет, красивый! Только не знаете сами, – возразила Леднева.
– Ошибаетесь, Нелли! Кому это знать, как не мне? Будь я красив, я бы вам об этом сказал первой. Не верите? Хорошо, повнимательней присмотритесь к моему носу. Он же утиный. А уши? Вы когда-нибудь видели такие большие уши? Настоящие лопухи!
– Нестор Петрович, у вас самые лучшие нос и уши на земле. А какой вы маленький! Вы даже не представляете, как мне хочется взять вас на руки. Я бы так вас берегла, Нестор Петрович, милый!
Нелли придвинулась ко мне и, наверно, невольно, всего лишь на единственный и небольшой шажок, но я отступил, глядя с опаской на ее могучие руки. Такие руки, вероятно, играючи швыряют мешки с цементом и таскают каменные плиты, коими устилают мостовые, и мои пятьдесят шесть килограммов для них не тяжелей сухого осеннего листочка.
– Нелли, я вполне серьезно утверждаю: влюбляться в такого человека, как я, по крайней мере неразумно. Просто незачем. Не стоит. Ну меня, Леднева!
– Нестор Петрович, значит, вы совершенно не представляете, какой вы взаправду? – удивилась Нелли. – Такой хороший, такой хороший! Вот сейчас вы отговариваете меня, а почему? А потому, что прежде всего заботитесь обо мне.
И она начала расписывать, какой я потрясающий человек. Я даже заслушался. Оказывается, я обладаю скопищем всевозможных достоинств, да не ведаю этого. Жаль, нет здесь Лины. Не мешало бы послушать и ей.
– Если не верите, спросите у наших девчонок, – убежденно доказывала Нелли.
Ее взволнованная речь разбудила географичку, та подняла голову и сделала замечание:
– Девушка, не спорьте с учителем. Учитель всегда прав.
Старушка не знала, о чем идет спор, тем не менее сочла нужным поддержать молодого, неопытного коллегу.
– Идите, Нелли, потанцуйте. Вечер подходит к концу. Мы будем с вами настоящими добрыми друзьями.
Она сделала несколько шагов к выходу и обернулась.
– Нестор Петрович, может, мы пойдем в кино? В следующее воскресенье… Как друзья.
Она смотрела на меня с такой надеждой, и я уступил:
– Добро, Нелли, мы сходим в кино, действительно как друзья.
Не знаю, правильный ли я выбрал ход или свалял дурака, но коль обещал, придется Нелли пригласить в кинотеатр.
Потом я вышел в коридор. Мимо меня бежали мои всполошенные ученики. Ляпишев, не сбавляя прыти, крикнул:
