– Нестор Петрович, тилько подтяну химию и…
– Функе, никаких тилько, – перебил я сурово. – Я только что не ползал на коленях, уговорил Дину Юрьевну предоставить вам шанс. Иначе у вас в четверти будет двойка. В общем, в понедельник последний и решительный бой: она вас спросит. Поэтому в воскресенье, то есть завтра, вы утром встаете, желательно пораньше, и после завтрака сразу за учебник! И так весь день, с короткими перерывами на обед и ужин!
– Я завтра не можу! Мне грати в футбол! – заартачился Функе.
– В футбол?! – изумился я. – Функе, голубчик, чем заняты ваши мысли? Немецкий язык – язык Гёте и Шиллера! – Я повторил не раз говоренное и, внося в этот старый тезис свою лепту, прибавил: – Это и язык братьев Гримм!
– Нестор Петрович, у нас принципиальный матч. Наш цех против кузнечного. – От волнения Функе перешел со своего суржика на чистый русский. – Мы их в выходной, в прошлый, задрали, как мальцов, счет три – два. Они теперь роют землю, хотят отыграться и, если мы свалим, разнесут по всему заводу, будто мы боимся кузнецов. Будто нам в тот раз пофартило. И еще, но это между нами, жене моей ни слова… – Он подался в мою сторону и понизил голос: – У нас такая традиция. Те, кто продул, победившим ставят пивко. Смекаете? От пуза!
– Функе, у вас не пузо, а впалый живот. Ну сколько в него поместится за один раз? Три кружки? Пять? А я буду поить каждый день, до отвала, но когда вы исправите двойку по немецкому. К тому же завтра продуть можете вы, и тратиться придется вам. А я предлагаю беспроигрышный вариант – исправляете и хлещете свое пиво, – сказал я, по-моему, вполне логично.
– Не надо, у вас не хватит денег, – отмахнулся Функе и был, конечно, прав.
– Спасибо! Вы – бессребреник. И я вам за это благодарен. В общем, так: завтра немецкий язык! – сказал я, употребляя власть. – А я вас беру под контроль. Приду и проверю.
В воскресенье я и впрямь наведался к Функе в его Тепловозный переулок, долго шел улицами и переулками с частными домиками и садами, будто по типичной станице. Впрочем, не так уж давно этот район и впрямь был станицей, но постепенно город наполз, окружил пятиэтажными блочными домами, превратив его в зеленый остров. Над ним витал голубоватый запах жженых листьев, во дворах в преддверии холодов укрывали изнеженный виноград.
За тутошними оградами проживало немало и наших учеников, но здесь они были сыновьями и дочками, образцовыми или не очень, а кто-то уже имел и собственных детей. И были они кому-то соседями, и у них были соседи – словом, другая жизнь! Карл Функе обитал в беленом саманном домике под красной шиферной крышей – единственная деталь из немецкого быта. Я распахнул калитку и, пройдя мимо яблонь и айвы, постучался в дом. Дверь открыла молодая полная женщина. Видать, я оторвал ее от плиты – она была в переднике, полуголые крепкие руки в белой муке.
– Я ваш классный руководитель, – сказал я, опережая ее вопрос.
– Эрик! Подь ко мне! – позвала она через плечо.
Возле нее мигом появился белобрысый мальчик – копия Функе, только в масштабе один к пяти.
– Снова нашкодил? – Женщина ухватила Эрика за оттопыренное розовое ухо.
– Он хороший мальчик, – заступился я за юного Функе. – Я пришел проведать вашего супруга. Мешать не буду. Пройду на цыпочках, гляну из-за косяка. Посмотрю, как он готовит уроки.
– Нет его дома! Он сейчас гуляет в футбол, вот он где, – сказала женщина с легким презрением. – Сидел над книгой, учил, и вдруг ему будто сунули шило, сами знаете куда, сорвался, схватил чемодан с… этой… формой и за дверь!
Я бежал по улицам, точно факел, пылающий праведным гневом, а когда влетел на стадион, за мной уже, словно за кометой, тянулся огненный шлейф. Прохожие всего этого, наверно, не заметили, спешит человек и спешит, задыхается, тяжко дышит, но я себе сейчас казался именно таким – стремительным! Неотвратимой карой за грехи!
Стадион компрессорного завода от обычного пустыря отличали только двое футбольных ворот – и те без сетки – да три ряда некрашеных деревянных скамеек, протянувшихся вдоль так называемого футбольного поля. На этой трибуне сидел народ, разделенный невидимой стеной на две группы. Никак это были кланы механиков и кузнецов! Игра то ли еще не началась, то ли это был перерыв между таймами. Игроки отдыхали на скамьях, отличаясь от остальной публики желтыми и голубыми футболками. По опустевшему полю кружила свора бездомных собак – видно, шла собачья свадьба.
Ближе ко мне кучковались футболисты в желтом. Среди них-то я и обнаружил своего Функе. Сам он был в черном вратарском свитере.
– Нестор Петрович! Прийшли болэты! – воскликнул Функе, неумело изображая бурный восторг. – Хлопцы, це мой классный руководитель. Нестор Петрович, перший тайм в нашу пользу! Мы забили три мяча! Ведем три – ноль! – Он старался внушить и себе, и мне, будто для меня эта весть – превеликая радость.
– Лично вы, Функе, не заслужили и одного мяча. Теперь одевайтесь – и домой, за учебник! – приказал я, не поддаваясь на его уловки.
– Нестор Петрович, еще один тайм! Второй! Це ж целый матч, – напомнил Функе.
