– Вы же не знали, что все они погибнут. Вы знали не больше того, что знали они… А они думали, что сядут в следующую шлюпку. Или останутся на пароходе – ведь он же не утонет?
Он словно читал ее мысли.
– У меня и в мыслях не было, что прощаюсь с ними навсегда.
Эдвина рыдала, а Патрик держал ее в объятиях, пытаясь успокоить.
– А что вы могли изменить? Не вините себя за то, что вы живы, а они нет.
– Но почему она осталась с ним?
– Возможно потому, что любила так сильно, что не представляла, как жить без него.
– Но это несправедливо! Почему я должна жить с этой болью? Одна, без него? Почему?
Эдвина не могла продолжать, да это было уже неважно. Они погибли, а ей пришлось жить и воспитывать пятерых детей.
– Жизнь часто бывает несправедлива. – Ему хотелось плакать вместе с ней, но разве это что-то изменит? Оставалось только радоваться, что она заговорила: похоже, впервые за эти годы, – доверив едва знакомому человеку то, что тяжким грузом лежало на душе, особенно свою обиду на мать, которая предпочла погибнуть вместе с отцом.
– Простите. – Она наконец подняла голову и взглянула ему в глаза. – Мне не следовало рассказывать вам все это.
Эдвина попыталась вытереть ладошками слезы, которые текли по щекам, и он протянул ей свой носовой платок, очень тонкой работы, с вышитым фамильным гербом, и она приняла его с благодарностью.
Надо было как-то ее отвлечь от грустных мыслей, и он с улыбкой сказал:
– Жаль, что мы не встретились двенадцать лет назад: я бы отбил вас у Чарлза, и ваша жизнь сложилась бы иначе, да и моя тоже. И я бы не женился на той, на ком не следовало. Кстати, моя жена – кузина Чарлза по линии его матери. Весьма «привлекательная особа», как говорила моя матушка. Боюсь, однако, что я слишком поздно понял, что она меня не любит.
– Вы все еще женаты? – зачем-то спросила Эдвина и высморкалась.
– Да, – не стал лгать Патрик. – У нас трое чудесных сыновей, а видимся мы с ней примерно раз в два месяца, когда встречаемся дома, между путешествиями. Боюсь, моя супруга… не очень жалует джентльменов: ей куда милее общество сердечных подруг, родственниц… или лошадей.
Эдвине показалось, что он хотел сказать больше, чем решился, но была слишком смущена, чтобы расспрашивать. Достаточно, что он признался, что женат, но они не любят друг друга. Возможно, «сердечные подруги» – это так, для красного слова. Нет, скорее это все-таки было сказано с каким-то смыслом. В таком случае оставалось только удивляться, как они умудрились родить троих сыновей, если встречались так редко…
– Вы могли бы развестись, – заметила Эдвина, но Патрик грустно покачал головой.
– Нет, это невозможно по ряду причин – например, из-за сыновей. К тому же мои родители, боюсь, этого бы не пережили. В нашей семье разводов не было. Дело осложняется еще и тем, что у меня бабка – француженка. Поэтому я вроде белой вороны: британец-католик. Боюсь, что мы с Флоренс связаны до конца своих дней. Не скажу за нее, но я обречен на одиночество – мрачная перспектива на ближайшие лет тридцать-сорок.
Патрик пытался шутить, однако Эдвина слышала боль в его словах.
– Но ведь так жить невозможно!
Невероятно! Случайные попутчики, они с Патриком поверяли друг другу самое сокровенное.
– У меня нет выбора, – пожал плечами Патрик, – как не было его и у вас. Дело ведь не только в долге, но и в любви. У меня замечательные мальчишки, вполне самостоятельные. Самый младший, Ричард, в прошлом году пошел в школу. Мне необязательно постоянно быть дома, так что я почти всегда в отъезде. Большую часть времени я живу в Нью-Йорке, а по делам езжу в Париж. На мне, конечно, забота об отцовских поместьях, но там хорошие управляющие. Бываю я также в Берлине, и в Риме… В общем, моя жизнь вполне удалась.
Но Эдвина хотела быть с ним честной сейчас, когда они стояли рядом, и его рука обнимала ее за плечи.
– Как все это печально… и пусто. – Она говорила без обиняков, и он отвечал ей тем же.
– Вы правы. Так и есть. Но это все, что мне осталось, Эдвина, и я стараюсь как могу. Как и вы, собственно. Это моя жизнь, нравится она мне или нет. Вы сами целую вечность оплакиваете человека, погибшего одиннадцать лет назад. Человека, которого вы любили, когда вам было двадцать. Подумайте… вспомните о нем. Вы действительно знали его? Кто он, каким был? Он точно мог сделать вас счастливой? Вы имели право жить полной жизнью, как и я, но мы этим правом не воспользовались. Вы ищете радость в окружении братьев и сестер, которых любите, а я – своих детей. На большее я не претендую, ведь я женат. Зато вы свободны. И, когда закончится история с вашей сестрой, вы просто обязаны найти мужчину, которого полюбите. Возможно, такого, который мог бы понравиться вашему Чарлзу. Выходите за него замуж, и пусть у вас будут свои дети. Мне уже поздно, но вы можете. Не хороните себя заживо! Не теряйте время!
– Глупости! – отмахнулась Эдвина. – Какие дети? Мне уже тридцать два! Полжизни прожито.
– Дело не в возрасте. Если бы судьба дала мне шанс, возможность любить, быть счастливым и иметь еще детей, я бы не сомневался ни секунды!
