И, прежде чем Эдвина успела ответить, он нагнулся к ней и завладел губами. Он целовал ее так, как никто с тех пор, как погиб Чарлз… да и с ним, кажется, не было такой страсти. Неужели Патрик прав и Чарлз – всего лишь давнее воспоминание, казавшееся теперь и вовсе детским? Неужели она так изменилась? Переросла его? Да и помнит ли она его по-настоящему? Теперь уже невозможно сказать, но в душе Эдвина не сомневалась, что любила его. Но не слишком ли долго он владел ее сердцем? Возможно, пришло время отпустить? И ей вдруг захотелось поцеловать Патрика в ответ, и все прочие мысли вылетели у нее из головы. Они обнимали друг друга так, словно терпели кораблекрушение, словно это были последние секунды.
Он очень не скоро отпустил ее, а потом заглянул в глаза и сказал то, о чем она имела право знать:
– Эдвина, как бы ни сложились наши отношения, я не смогу на вас жениться. Я хочу, чтобы вы это знали. И я не хочу портить вам жизнь. Позвольте мне просто любить вас, и я дам вам свободу… вам и себе. Я не стану удерживать вас, но не дам удержать и себя.
Эдвина была благодарна ему за честность. Чутье с самого начала подсказало ей, что с ним можно быть откровенной, поэтому она и позволила себе разговориться. Абсурд: они едва знакомы, а он уже стал ей так близок!
– Я не позволю вам, как после гибели Чарлза, годами лелеять воспоминания. Я хочу вас любить и указать путь… к счастью и полноценной жизни. Однажды вы сможете выйти замуж за другого и быть счастливой.
– Может, не стоит драматизировать? – улыбнулась Эдвина. – Вы не можете предвидеть всего. Что, если Флоренс умрет? Или бросит вас? Или решит куда-нибудь сбежать?
– Я не хочу строить свою жизнь на предположениях. И вам не советую. Помните: придет день, и я вас отпущу… как птичку, которая полетит далеко через океан… домой.
Он не успел закончить, как она почувствовала боль разлуки, хотя еще ничего не начиналось, и, прильнув к нему, прошептала:
– Не сейчас… умоляю…
– Нет… не сейчас, – прошептал он в ответ, а потом, как во сне, коснулся губами ее волос и добавил: – Я вас люблю…
Два странника, которых сблизили похожие судьбы и память о Чарлзе, полюбили друг друга и теперь парили между небом и землей.
Такое бывает только в романах и разве что в голливудских фильмах. Они случайно встретились, и Эдвина открыла для себя жизнь, которой никогда не знала… или просто забыла за пролетевшие годы? Они разговаривали, смеялись, часами гуляли по кораблю, и мало-помалу Эдвину перестал мучить страх, что они пойдут ко дну. Патрик был рядом с ней во время инструктажа и распределения по спасательным шлюпкам, хотя у него был совсем другой номер; корабельный эконом не возражал. Другие пассажиры наблюдали за ними – кто с теплой улыбкой, а кто и с завистью. Они же не выпячивали свои отношения и выбирали уединенные местечки, чтобы поболтать, поцеловаться или просто подержаться за руки. Оба истосковались по нежности, но Эдвина подозревала, что Патрик лукавил, когда говорил, что никого не любил с тех пор, как женился.
– А какая вы были в детстве? – спросил Патрик, желая знать о ней все, даже мельчайшие подробности.
– Не помню. Наверное, я была счастлива. Мы жили вполне обычно, пока они не погибли. Я ходила в школу, ссорилась с Филиппом из-за игрушек… еще любила помогать маме в саду. И даже… когда ее не стало, в саду подрезала розы, выпалывала сорняки… и все время с ней разговаривала, задавала волновавшие меня вопросы.
– И получали ответы? – спросил он с улыбкой, и Эдвина покачала головой.
– Нет, но потом мне всегда становилось легче.
– Значит, все было не зря. Кстати, я тоже люблю покопаться в саду, когда выпадает такая возможность, хотя многие считают, что это не мужское занятие.
Они говорили обо всем – о друзьях детства, о любимых занятиях, о книгах и фильмах. Ему нравилась серьезная классика, а ей – популярные авторы. Оба любили поэзию, закаты, прогулки при луне и танцы. Со слезами на глазах Эдвина поведала ему, как гордится Джорджем и его успехами, как нравится ей Хелен. Она даже рассказала, как подарила невестке свою свадебную фату, которую так и не надела для Чарлза, и здесь Патрик не выдержал:
– Как бы я хотел, чтобы вы надели ее для меня!
– Увы… – прошептала она, и слезинка скатилась по ее щеке.
А потом он пригласил ее потанцевать, но Эдвина посетовала, что у нее нет с собой ни одного приличествующего такому случаю платья. И тогда – о чудо! – Патрик подкупил корабельную горничную, и та раздобыла вечернее платье. Оно сидело на ней как влитое, на нем был лейбл «Шанель», и Эдвина весь вечер опасалась, что кто-нибудь из пассажирок первого класса признает в нем свое, но тревоги оказались напрасны – они чудесно провели время.
Корабль не затонул, но прибыл в порт назначения слишком быстро. Время пролетело как единый миг. Вот они уже в Шербуре, а затем и в Саутгемптоне.
– Что будет дальше? – печально спросила Эдвина.
Хоть они уже говорили об этом, и она не раз репетировала сцену прощания, но сейчас, к своему ужасу, поняла, что расстаться с Патриком выше ее сил.
Патрик терпеливо повторил еще раз:
