– Лучше вместе. Алексис может испугаться.
Трудно было представить, чтобы Алексис чего-то пугалась: за последние недели она, должно быть, чего только не насмотрелась, – ведь со дня ее побега прошел без малого месяц. А еще через несколько недель вернется домой Джордж, и к тому времени туда нужно вернуть и Алексис, если она хочет избежать огласки. Поэтому Эдвина поспешила за Патриком вверх по лестнице к номеру, который указал им портье. Оба волновались – неизвестно, что им сейчас предстояло увидеть. Патрик взглянул на нее и улыбнулся, чтобы подбодрить, а затем постучал – громко и решительно.
Дверь почти сразу же открыли – на пороге стоял высокий импозантный мужчина, босой, с сигарой в углу рта и бутылкой виски в руке. За его спиной было видно хорошенькую девушку в атласной сорочке. Эдвина не сразу узнала в ней сестру. Светлые волосы были коротко острижены и завиты, лицо сильно напудрено и нарумянено, глаза грубо подведены, губы накрашены яркой помадой. Но Патрик видел, даже под этой нелепой маской, что сестра Эдвины настоящая красавица.
При их появлении девушка расплакалась, а Малкольм, изобразив шутовской поклон, пригласил их войти. Его позабавило, что сестра Алексис, старая дева, привела с собой кавалера.
– Ну и ну, семейный визит. И так скоро! – Он смотрел на Эдвину с ехидством, изрядно подогретым ирландским виски. – Никак не ожидал, мисс Уинфилд, что вы окажете нам любезность и навестите нас в Лондоне.
Патрик едва не повторил то, что несколько месяцев назад сделал в Розарите Джордж, но усилием воли справился с собой.
Эдвина мрачно взглянула на сестру, и Патрик увидел мгновенное преображение: привычная деликатность сменилась суровостью и властностью.
– Алексис, будь добра, собери свои вещи.
Эдвина окинула презрительным взглядом Стоуна, от которого несло перегаром и дешевыми сигарами, – и содрогнулась. Как низко нужно пасть, чтобы жить с таким человеком! Однако Алексис не двинулась с места.
– Вы, кажется, собрались забрать у меня жену? – усмехнулся мерзавец.
– Жену? Ей всего семнадцать. И, если не хотите, чтобы вам предъявили обвинение в похищении и надругательстве, вы позволите ей вернуться домой, мистер Стоун, – холодно возразила Эдвина.
– Мисс Уинфилд, здесь вам не Калифорния. Мы в Англии. И она моя жена. Вы не имеете права голоса.
Эдвина, глядя сквозь Стоуна, будто его и не было, обратилась к сестре:
– Алексис, ты меня слышишь?
– Я… Эдвина, это обязательно? Я его люблю.
Слова сестры ранили как нож, но Эдвина не подала и виду – Патрик почувствовал ее боль только потому, что уже успел хорошо ее изучить. Теперь он еще больше восхищался этой женщиной, которая с таким самообладанием сражалась за явно испорченную девчонку с этим отвратительным типом, с которым та имела глупость сбежать. Какое бы омерзение ни испытывала сейчас, Эдвина сохраняла вид сдержанного достоинства, разговаривая с взбалмошной сестрой.
– Значит, вот к такой жизни ты стремилась? – заговорила она спокойно, окинув взглядом неопрятный номер, не пропустив ничего: открытая дверь туалета, одежда на полу, пустые бутылки из-под виски, окурки… – потом мельком глянула на Стоуна. – Вот чего ты хотела? – Ее тон и взгляд могли пристыдить кого угодно, не только семнадцатилетнюю девушку. Даже Патрика смутил ее тон, да и Малкольма тоже, хотя виду он не подал. – Вот она, твоя мечта, Алексис? Ради этого ты отказалась от прошлой жизни – от кино… от дома… от любви, которой была окружена? Вот, значит, на что ты променяла все, что у тебя было?
Алексис отвернулась и захныкала. Эдвина с болью в сердце поняла, что именно произошло. Вовсе не случайно сбежала она в день свадьбы Джорджа. Алексис искала отца, которого потеряла когда-то… поэтому и попыталась убежать к Филиппу, когда тот уехал в Гарвард… ей нужен был взрослый мужчина, кто угодно – но не любовник или муж, а отец. Эдвина смотрела на сестру и едва сдерживала слезы, а та, всхлипывая, пробубнила:
– Прости…
Алексис ожидала совсем не этого. Она-то думала, что будет весело, все станут ей завидовать, когда она сбежит с Малкольмом, но очень быстро осознала горькую истину: он просто пользовался ею как хотел, – и это было обидно и унизительно. Даже в Париже было гадко. Он все время пил, и она точно знала, регулярно посещал дом полусвета. Но хоть ее тогда оставлял в покое. Она больше не верила в сказки о кино, театре, но все равно в душе ей хотелось, чтобы он ее любил. А уж когда он ласкал ее, называл деткой, она вообще была готова на все, чем он и пользовался.
– Одевайся, – спокойно сказала Эдвина. Патрик смотрел на нее восхищенным взглядом.
– Мисс Уинфилд, вы не можете забрать у меня жену.
Пошатываясь, Малкольм шагнул было к ней, но на его пути оказался Патрик. Эдвина жестом остановила его, кое-что вспомнив. Она не собиралась уходить, не узнав правды.
