Многие разглядывают лектора и выискивают в нем изъяны, как обычно делают ученики в школе. Торчащая снизу рубашка, прядь волос, придающая глупый вид. Понятно, что было бы веселее, будь у него расстегнута ширинка, но этот хитрец все предусмотрел, и нам остается только подыхать от скуки.
Он говорит о командном духе, о необходимости гордиться своей работой, о ценностях, основанных на нерушимых связях, о коллективном интересе и общественной пользе. Сколько громких слов! Почему-то он не рассказывает о том, как лазить по вентиляционным трубам, взрывать тачку шефа или о том, как принимать душ в присутствии коллег… Я снова отмечаю, насколько велика пропасть между тем, что нам говорят, и тем, что мы переживаем в реальности. Возьмем, к примеру, мое вчерашнее ночное свидание с Нотело: сразу становится понятно, что самые красивые речи не сравнятся с хорошей доской. В связи с этим мне приходит в голову мысль. Когда меня уволят, я переквалифицируюсь и буду вести семинары. В моем проекторе будут следующие лозунги: «Не доверяй никому», «Выбирай темный угол» и обязательно: «Целься в голову!»
Видимо, надеясь вывести слушателей из полудремы, лектор внезапно переходит к «интерактивной» фазе семинара. Он предлагает нам разыграть сценки из жизни предприятия. Звучит многообещающе…
– Крупные или мелкие происшествия помогают коллективу сплотиться. Например, если вашему коллеге станет плохо, как вы его успокоите? А если ему будут нужны не только слова, а, скажем, укол, что вы будете делать?
И на каком же предприятии бушуют такие страсти? У наркоторговцев во время ломки? Кому еще, кроме Пастера, приходилось использовать шприц на рабочем месте?
– Это очень важный момент, – продолжает он. – Вот вы, например, да, вы, мадам, которая опоздала, разыграйте эту сцену вместе с вашим соседом.
У меня ощущение, что я снова вернулась в лицей. И почему он называет меня «мадам», когда с сегодняшнего утра я официально «мадемуазель»? Я не могу предложить ему выбрать Эмили, потому что ее здесь нет. Чувствую себя не готовой к уроку девочкой, которую вызвали к доске. Кевин идет за мной. Сандро с Александром прыскают со смеху, даже не стараясь это скрыть. Лектор командует:
– Месье, будьте любезны, лягте, пожалуйста, на пол. А вы, мадам, представьте, что обнаружили своего коллегу в плачевном состоянии. Предположим, у него приступ, необходимо срочно сделать укол. Вы оба напуганы. Важно успокоить больного, но при этом сохранить присутствие духа: так между вами возникнет крепкая связь, которая впоследствии поможет вам эффективнее обмениваться информацией. Приступайте.
И за этот маскарад контора платит деньги! В детском саду нас, по крайней мере, учили жизни на куклах… Я опускаюсь на колени возле Кевина, который с трудом сдерживает смех, и восклицаю:
– Ой-ой-ой! Моему коллеге стало плохо! Ему нужен укол!
Думаю, даже бывший преподаватель драматического искусства Эмили меня бы не похвалил. Хотя наверняка поучил бы «владеть телом»…
Лектор кладет руку мне на плечо:
– Очень хорошо, но вы не с того начали. Сперва следует с ним поговорить, чтобы расположить к себе.
Кевин откровенно развлекается. Я чувствую, что дальше будет хуже. Пока лектор объясняет проснувшейся аудитории, что нужно сказать, чтобы создать эту необыкновенную связь, Кевин шепчет мне:
– Ты умеешь делать уколы?
– Я тренировалась на пончиках.
– На чем?
– На пончиках. Клубничных, яблочных, малиновых, черничных. Лучше меня никто не сможет нащупать вену под начинкой.
Мы фыркаем от смеха, а лектор продолжает что-то говорить людям, которые его не слушают, потому что безмерно рады видеть своих коллег в нелепой ситуации.
Кевин знаком просит меня наклониться.
– Поскольку мы здесь, чтобы передавать информацию, что ты делаешь в субботу вечером? – спрашивает он.
– Ничего особенного.
– Приходи ко мне в гости, мы празднуем десятую годовщину свадьбы. Будут Сандро, Александр и моя сестра.
– Поздравляю с годовщиной, но это я должна вас приглашать.
– Одно другому не мешает, ты сделаешь это позже, а в субботу приходи к нам, будет здорово.
– Хорошо. Спасибо за приглашение.
– Класс.
Лектор возвращается к нам:
– Что вы только что говорили своему коллеге, который нуждается в помощи?
– Выслушивала его последнюю волю, потому что я не умею делать уколы. Если его жизнь зависит от меня, бедняге можно только посочувствовать. И вообще, обычно это он с друзьями меня спасает!
Все покатываются со смеху.
Бедному лектору с трудом удается закончить семинар.
Виржини показывает мне письмо, которое месье Дебле лично вручил ей при свидетелях. Ее рука дрожит, и мне трудно читать.
– Временное отстранение от работы и выговор?
– Он имел наглость сказать мне, что в эти неоплачиваемые дни я смогу без проблем забирать детей из школы. Что теперь со мной будет? Нет сомнений, он собирается меня уволить. Я следующая в списке.
– Мы без боя не сдадимся. Как вел себя Нотело?
– Молчал. Мужественно отводил взгляд всякий раз, когда я к нему поворачивалась.
– Ты позволишь, я сделаю копию письма? Хочу позвонить в инспекцию по труду, у меня там есть знакомый. Возможно, он что-нибудь посоветует.
