Не прошло и часу, как обе половины отряда соединились возле партизанских лагерей. Все были радостны и опьянены первой победой. Перед строем партизанов Борин благодарил Старкина, артиллеристов и посланных за орудиями партизанов за проявленное мужество, упорство и умелость в бою.
Старкин принимал благодарность и кивал головою в сторону Михеева. Но тот совершенно отрицал свое участие в победоносных действиях артиллерийского взвода.
— Товарищи, — говорил Борин, — положение было настолько серьезным, что не прошло бы нескольких часов, как наш отряд вынужден был бы оставить позиции. Товарищи из отряда, посланные за батареей и батарейцы не только спасли положение, но и разгромили наседающего противника. Ура славным бойцам!
— Ура! — подхватили, главным образом, красноармейские стрелки.
Партизаны в массе еще не умели кричать «ура».
К вечеру выяснились результаты почти суточного боя. В штабе происходило собрание. Докладывал командир.
В отряде тяжело раненых 11 человек. Легко раненых — 30. Убитых 26 человек. Из красноармейцев батальона убитых двое, раненых нет. Из нападающих подобрано раненых пятеро. Убитых насчитывается 92 человека. В плен взят один офицер, казаков 6. В числе трофеев оказались: 6 пулеметов, 123 винтовки, 12 подвод с продовольствием, 10 двуколок с патронами, 16 верховых лошадей и 34 обозных повозки. В штабе все радовались удаче.
— А где председатель? — спросил Арон у командира, как только улеглась первая суматоха.
— Председатель? Он тяжело ранен в правую сторону груди во время боя. Наш батальонный фельдшер говорит, что не протянет и дня.
— Бедняга! Надо будет к нему пойти.
Собрание закрыли.
Федоров, Борин, Михеев, командир отряда и Арон пошли навестить умирающего председателя.
В большой землянке, куда они вошли, стоял коричневый полумрак. Воздух был отравлен острыми запахами лекарств. Больше десяти темных фигур то мучительно медленно, то горячечно быстро ворочались в соломе. Это были тяжело раненые партизаны. Многие из них находились при смерти, не стонали, не ворочались, а только по временам слабо хрипели. Усатая фигура в военном костюме, с красным крестом на руке, ходила в полумраке между ранеными, то наклоняясь к ним, то просто останавливаясь у изголовья. Рядом с ней ходил санитар, с двумя большими посудами в руках и несколькими полотенцами через плечо.
У входа в землянку все остановились. Командир на носках пошел вглубь и подошел к фельдшеру. Фельдшер быстро показал рукой в угол землянки у входного отверстия и больше не обращал внимания на командира. Командир подошел к выходу.
— Фельдшер говорит, что минуты председателя сочтены.
— Что у него? — спросил Михеев.
— Кровоизлияние внутри и Антонов огонь.
— Где он лежит?
— Вот, в этом углу.
Все они вошли в землянку и остановились.
— Э, да его, братцы, трудно узнать, — протянул Арон. — Ах, председатель, председатель!
Перед ними лежал неподвижно «председатель». Ноги и руки у него широко разбросались по соломе. Босые ноги иссиня–белые, как у покойника, точно окаменели, руки тоже. Одет он был в одни парусиновые штаны, запачканные струйками крови. Его туловище, без рубашки, было плотно забинтовано. Бинт был густо пропитан кровью. Голова, слегка приподнятая сзади, подбородком упиралась в грудь. Лицо серое, землистого цвета. Глаза и щеки глубоко ввалились и выпирали скулы. Нос еще больше заострился. Полураскрытый рот тяжело глотал воздух, входивший и выходивший из легких с большим шумом и свистом.
У его изголовья сидела, скрючившись, тетка Марья. Она молчала. Но раскачивала из стороны в сторону свое худое тело и шевелила губами.
Председатель вскоре открыл глаза. Они из маленьких превратились в огромные, глубокие. Он обвел ими столпившихся у его ног штабных товарищей. Сначала долго жевал пересохшими губами и цокал языком. Потом прошептал: «Спасибо… навестили…» Его глаза встретились с глазами Арона. Он поглядел, опустил бровь и опять прошептал: «Представился… Я… послужил… будя… другие…». Потом опять закрыл глаза и захрипел.
Храп все усиливался и усиливался. И вдруг внезапно прекратился. Тело председателя вздернулось на соломе, вытянулось и замерло.
Раннее утро было теплое и тихое. Замерли вокруг полян огромные дубы, сосны и березы. Небо залито сияющей краской. Точно по волнистой шерсти, окрашенной в красно–оранжевый и желто–оранжевый цвета, струились прозрачные светло–синие лучи.
Пустынную поляну пересекла быстрая конная фигура. Она остановилась у штабной землянки. Спрыгнула с лошади и быстро вбежала в нее. В землянке спали два дежурных красноармейца. Фигура схватила ближайшего красноармейца за шиворот и потрясла.
— Ты, что же, братец, спать! — закричала она.
Красноармеец дико таращил глаза. Наконец, он оправился, вскочил со скамьи и грубо спросил:
— Тебе кого?
— Где спит начальник? Валяй, буди. Дело есть. Скажи, что из армии Федор приехал. Ну, живо, братец!
Красноармеец передал другому поручение, а сам, не сводя глаз с Федора, остался стоять на месте. Федор про себя потешался его петушиным топорным лицом.
