К полудню, когда орудия уже были в трех верстах от Ивановской топи, между деревьями стали доноситься отдельные винтовочные выстрелы. Когда отряд снова тронул батарею, из штаба прискакал на взмыленной лошади связной, с приказанием спешить как можно скорее. Не отдохнувши как следует, отряд спешно пошел в путь. Но теперь уже по всем сторонам его шли цепи стрелков, Двигались страшно медленно. Местами приходилось строить большие мосты из бревен — до того была ненадежна зыбкая почва. А где–то неподалеку все разгоралась стрельба. К частым переливам винтовок, стала примешиваться трескотня пулеметов. Все партизаны были напряжены и вели работу почти молча. Неподалеку, слева послышалась стрельба. То боковая цепь охранения батареи завязала перестрелку с казаками. Но болота были пройдены, и зеленые орудия с зарядными ящиками, уже громыхали на песчаном сосновом косогоре перед стоянкой.
Михеев и Большов поднялись на бугор.
— Мы отрезаны от отряда, — закричал Большов. — Вы слышите, над нами свищут пули и, видите, вот впереди по поляне разбросалась спиною к нам цепь белых?
Большов быстро приказал отряду рассыпаться цепью вокруг орудий. Возле орудий он поставил пулемет.
— Не стреляйте без моего свистка, приказал он цепи.
У орудий Старкин, Михеев и Большов устроили минутное совещание.
— Нужно пойти в атаку с тылу, — предложил Большов.
— Еще вопрос, сколько их. — Старкин поморщился. — Мы не можем рисковать орудиями.
— Товарищи! — предложил Михеев, — нужно пустить в дело орудия. Они нагонят на них панику. Наши же ободрятся. А потом можно будет предпринять атаку. Давайте спешить!
— Я думаю, что лучше не пускать в ход орудий, — начал Большов, но его прервал Михеев.
— Я приказываю! — сказал он. — Разговаривать некогда! Прошу повиноваться!
Старкин отдал стоявшему около командиру батареи немедленное приказание расставить орудия так, чтобы они поражали всю поляну и вдоль и поперек и по сигналу бить картечью по неприятелю; Большов же побежал к цепи, созвал в кружок отделенных командиров и командиров взводов, чтобы подготовить атаку.
Все приготовления делались спешно, но без суеты. Михеев стоял в стороне, на виду у всех, хладнокровно засунув руки в карманы брюк. А перестрелка кругом все усиливалась. Уже не были слышны отдельные выстрелы винтовок. Их хлопанье слилось в непрерывный, перекатывающийся из конца поляны в конец, звук. «Скоро ли начнут? — нетерпеливо думал Михеев, — возятся как»! Старкин и Большов суетились у орудий и цепи. Наконец, подбежал Старкин, а за ним Большов.
— Все готово! — сказали они.
Так нечего медлить, начинайте!.. Вы, товарищ Старкин, командуйте участком.
Командиры быстро побежали на свои места. Михеев присоединился к батарее. Возле батареи пулемет, казавшийся серой крошкой по сравнению с зелеными телами орудий, выбивал частую дробь. Жерла пушек направились из под кустов, прямо вдоль неприятельской цепи. Артиллеристы стояли на своих местах у орудийных тел и открытых зарядных ящиков.
— Батарея! — громко скомандовал командир батареи, человек геркулесовского сложения, в длинной шинели и с маленькими усиками. — О–о–о‑гонь!
У Михеева зазвенело в ушах и он почти оглох. Орудийный выстрел близкий он слышал впервые. Это был звон гигантской стопудовой паровой машины, ударявшей по гигантской наковальне. Что–то зловещее рявкнуло еще и еще раз.
Перед Михеевым стоял Старкин и с улыбкой показывал на свой открытый рот. Он знаками просил Михеева о том, чтобы тот тоже раскрыл рот. Михеев повиновался и глухота понемногу стала проходить.
На поляне, где до того лежала цепь офицерских стрелков, стояли клубы пыли. Орудия били картечью почти в упор, и их действие было очень заметно. Редкая цепь противника встала, чтобы переменить положение, но попала под меткий фланговый пулеметный огонь и вынуждена была снова лечь в траву, на прежнее место. Тогда Старкин приказал открыть по цепи как можно более частый орудийный огонь. Картечь, заряд за зарядом, взрывала поляну, и цепь офицеров не выдержала. Пошло беспорядочное бегство с поляны. Но мало кому удалось убежать за деревья. Пулемет батареи брал верную пристрелку и бил метко.
За ним вдогонку побежала двумя цепями рота партизанов, во главе с Большовым. Перестрелка на поляне утихла. Но еще слева, невидимая глазом цепь противника обстреливала тоже невидимую цепь прикрытия батареи. Старкин приказал пустить несколько шрапнельных снарядов в тыл к убегающему противнику. Оба орудия дали по шрапнельному выстрелу. Незаметные для глаза шрапнельные снаряды взвились высоко в воздух. На фоне солнечного, голубого неба, они высоко разрывались серыми дымчатыми облачками, поливая оттуда дождем большие участки леса.
— Вот такой свинцовый дождь, — сказал Старкин, с улыбкой показывая на дымчатые облачка, — что теперь сыплется с неба, не особенно должен им прийтись по вкусу.
— Сильное действие? — спросил Михеев.
— Нет. В лесу нет. Но деморализующее значение шрапнели велико. Ведь у них нет орудий. А это решает дело.
Ружейная стрельба перебросилась далеко в лес и затем заглохла.
