И что теперь? Она летит вниз… в кипящий котел своих же терзаний. Ее мысли, бесконечный поток ненависти к себе не оставляли ее в покое. Она захлебывалась ими каждый раз, когда пыталась начать все заново. Без Эмметта.
Ей хотелось бы быть сильнее, не чувствовать дрожи в руках, когда он порывался с ней поговорить, не чувствовать противный скрежет в душе, когда парень звонил ей. Розали вдруг почувствовала, что разучилась говорить. Словно она потеряла голос. И ей захотелось, просто безумно захотелось крикнуть. Сжать кулаки, вобрать в себя столько воздуха, сколько позволят ей ее легкие, и со всей силы завопить.
— Розали… — тихо проговорила Эсми, — пожалуйста, поговори с нами.
Девушка упрямо молчала. Даже несмотря на то, что она глубоко уважала Эсми, она не могла что-либо сказать. Не хотела оправдывать себя. Сейчас она ненавидела всех. Где бы она ни была, чувствовала себя потерянной. Больше не было той спасительной лесенки, при помощи которой Розали выстраивала свои мечты, желания.
Но самое страшное было то, что ей было все равно. Ей почти не было стыдно, почти… Все дело в Эсми. Эта женщина напоминала ее маму. Она так же смотрела на девушку с разочарованием.
У девушки было ощущение, что история снова повторяется. Она снова теряла себя, как уже было несколько лет назад…
Эмили, мать Розали, сидела чуть сгорбившись. Она тихо проговаривала слова, словно это могло смягчить то, что с ней произошло. Но девушка не могла понять, что она хочет сказать. Точнее, не могла принять этих слов. Ее раздражал солнечный свет, который заливал комнату. Розали казалось, что эти яркие лучи поглощают ее мать, что уже разлучают их.
Это было так больно и страшно. Но так трудно что-то сказать. Вот тогда и зародилась у нее в душе эта злость.
— Ты умрешь? — достаточно грубо спросила она, сминая в руках салфетку.
— Роуз, — виновато выдохнула ее мать, что девочка поняла ответ.
Розали просто не смогла выдавить из себя что-то милое. Не могла сказать, как ей жаль. Она чувствовала растерянность. Привыкшая говорить прямо, она не смогла лицемерить.
— Когда ты умрешь? Завтра или послезавтра? Скажи, когда это случится? — ее голос срывался на крик.
Эмили вскочила, в то время еще достаточно здоровая, чтобы проворно обнять Розали, но та нервно отскочила.
— Милая… — пролепетала женщина, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы.
— Ты умрешь, — выдохнула девочка, чувствуя, как по щекам бежали слезы, — но мне только одиннадцать, мама. Ты не можешь заставлять меня проходить через такое, это нечестно!
Нечестно…
— Мисс Каллен, мисс Каллен… — требовательный тон директора вернул ее на землю.
Вся эта пережитая боль вновь обрушилась на нее новой волной. Она видела перед собой свирепое лицо Вольтури, участливое лицо Эсми и торжествующую ухмылку Марии.
Прошло столько лет, но она даже сейчас чувствовала чудовищный гнет в душе за те слова, что произнесла.
Розали вцепилась в подлокотник кресла, желая отогнать те воспоминания. Общение с Эмметтом приносило ей облегчение. Она часто рассказывала ему те вещи, за которые ей было особенно стыдно. Он понимал ее. В такие моменты ей казалось, что они делят пережитое, освобождая место для новых чувств, для новых, общих воспоминаний. Но теперь эта половина была пуста, а сама она чувствовала себя разграбленной.
Розали жутко боялась всех тех откровений, которые ему сделала. Если бы они были материальны, то девушка обязательно забрала бы все себе. Она была безумно осторожной, если не жадной, когда кто-то касался ее чувств, секретов.
Мария сидела рядом. Сказать, что она ненавидела Розали, ничего не сказать. Девушка просто не могла выносить одного ее имени. И дело даже было не в том, что Каллен была популярна. Нет, она просто была счастлива. Девушка светилась счастьем, что Марии было не понять. Ее никто не любил, ни мать, одевающая голливудских звезд, ни отец, владеющий своей сетью ресторанов. Вы скажете, разве за это можно наказывать? Да, Мария отчаянно пыталась стать счастливой. Эти многочасовые тренировки, строгие диеты, ежедневные процедуры в салонах, все это было для того, чтобы кто-то ее полюбил. Чтобы для кого-то она смогла стать самой красивой. Но этого не случилось. Так почему бы не утешиться, наблюдая за теми, кто из-за этой любви страдает.
— Мисс Каллен, чем вы можете объяснить ваш поступок?
Розали устало посмотрела на мужчину.
— Аро, — вмешалась Эсми, — позволь, я сама поговорю с девочками, я уверена, что тут произошло недопонимание. Розали, ведь я права?
Каллен вздрогнула. Она не могла заставить себя посмотреть в сторону Эсми.
Опасаясь, что всю эту ситуацию могут спустить на тормозах, Мария засуетилась.
— Мистер Вольтури… — подала она голос, — она накинулась на меня, как ненормальная… едва ли это можно объяснить простым недопониманием?
— Может, хватит драматизировать, ты все-таки жива… — раздраженно кинула Розали.
