Дорога была высечена в скале. Около десятка метров по обе стороны вдоль шоссе нависали бетонные плиты, укрепляющие склоны. По мере приближения к тоннелю эти сдерживающие ограждения становились всё выше. По ним, упертым в землю почти вертикально, с холмов сплошным потоком стекала мутная вода. Два быстрых встречных потока сливались на узкой полосе асфальта, закручивались в водовороты и возмущенно бурлили, пытаясь пересилить друг друга. Это темное неспокойное течение устремлялось вслед за наклоном дороги и, вырываясь из узкого цементного коридора, накатывалось на низкий отбойник, погребало его под собой, и с ревом устремлялось по заросшему склону обочины.
Подъезд к тоннелю был перегорожен полицейской машиной. Рядом с ней двое офицеров, активно жестикулируя, объясняли что-то водителю эвакуатора.
Идти было тяжело, противоборствующие течения — быстрые, густые, несущие в себе мусор, траву, ветки и даже камни — подкашивали ноги. Сара впилась пальцами в предплечье полицейского и шатко ступала за ним, высоко вскидывая колени и наклоняясь вперед всем телом. Рыжебородый доктор остался у снесенной в овраг и перевернувшейся легковушки, из которой по сброшенной веревке пытались выбраться пассажиры. Её же вели в тоннель. Внутри, под невысоким округлым сводом воды становилось всё меньше, и постепенно перестало быть слышно рев наводнения. Только хлюпающие торопливые шаги отдавались эхом и катились вглубь, медленно затихая. Вскоре к ним примешался тихий неразборчивый отголосок.
За поворотом возникла первая машина, стоящая поперек полосы: смятая радиаторная решетка, номерной знак уныло повис на одном креплении, выбита фара и по мокрому асфальту рассыпались разноцветные осколки, играющие бликами в свечении ламп. Крышка капота была приоткрыта и погнута, через лобовое стекло протянулась длинная трещина, оранжевыми резкими вспышками мигала аварийка. Внутри никого не было. Рядом стоял второй участник столкновения. Малолитражка с выбитыми окнами слева, скомканными и вмятыми внутрь кузова дверями, — водительскими и задними — и передними колесами, повернутыми в одну сторону под разными углами.
Из крестовины руля свешивались белые клочья выстрелившей подушки безопасности, водительское сидение было усыпано стеклянной крошкой. Сама водитель — молодая женщина с кровавым подтеком на щеке и посеченными осколками руками — сидела на заднем сидении и тихо напевала убаюкивающую мелодию. Девочка рядом с ней бессильно свесила голову на борт детского автокресла и слушала с закрытыми глазами. Над ней, просунувшись внутрь салона через выбитое окно, нависал полицейский. Услышав приближение Сары и другого офицера, он выглянул и выпрямился.
— Вы доктор? — крикнул он издалека. — Ну слава богу!
Заглянув в машину и перегнувшись через заботливо наброшенную на осколки и покореженный металл куртку, Сара ободряюще улыбнулась женщине и девочке, слабо покосившейся на неё из-под заплаканных и опухших век, но сама похолодела.
Что она здесь делает? Её работа — составлять комплекс упражнений, делать массаж, держать пациентов под руки, когда они пытаются впервые пойти без костылей или ходулей, уговаривать их сделать ещё один заход в десять приседаний, уверять, что они смогут, и по раскрасневшимся напряженным лицам угадывать их самочувствие. И вовсе никак не спасать жизни. Тут нужны бойцы службы спасения с гидравлическими ножницами и несколько бригад скорой помощи с жесткими носилками и всем необходимым для реанимации, с мигалками и сиренами на машинах; нужны МРТ и рентген и профильные врачи, а не Сара — растерянный физиотерапевт, вооруженный скупым походным набором посёлочной амбулатории.
У женщины была рваная рана головы, на её краях запеклась темными комками кровь, но кто мог определить навскидку, насколько она глубокая и не кровоточит ли внутрь черепа, создавая в нем смертоносное давление? Впрочем, куда больше беспокойства — парализующей паники — вызывал ребенок. Девочка лет трех или четырех была бледной и обмякшей, вяло шевелящейся, не отвечающей на вопросы Сары и не реагирующей на прикосновения мамы. На её щеках засохли подтеки слёз, глаза были красными от недавних рыданий, и в уголках собралась белесая слизь; синюшные губы были пересохшими и безвольно приоткрытыми.
Эти симптомы сильнейшего травматического шока не оставляли никакого шанса на надежду подождать скорую, ищущую обходные маршруты вокруг обвалившейся дороги. Сара глубоко вдохнула и коротко зажмурилась, собираясь с силами, а затем подалась вперед, наклоняясь так низко, насколько могла, едва касаясь асфальта носками кроссовок. Левая ножка ребенка была зажата между водительским креслом и дверцей, вогнутой внутрь машины сильным ударом. Сара видела неестественный изгиб в голени и обломок серой пластмассы из обивки салона, вонзающийся в алое пятно на цветастых брючках. Многочисленные переломы, размозжение сухожилий и мышц, обильное кровотечение — что бы ни пряталось от её взгляда под узорчатой тканью, тянуть дальше было некуда.
