Воспитательнице: Что бы ты ни сказала мне еще об отце, это бы ничем не помогло. Мы видели, что отец был не в состоянии двигаться. Это было главное. Рассеянный склероз служит его неподвижности. Было очевидно, что его неподвижность связана с дедом. Поэтому напротив него я поставил деда.
Заместителю деда: Кстати, ты отлично все сделал.
Группе: Он ни на что не поддавался. Он точно следовал движениям души. Хуже всего, когда заместитель ведет себя как терапевт, который хочет все наладить для другого. Нет, он был полностью сосредоточен на себе, поэтому я мог на него положиться. А еще это показало, насколько медленно происходит этот процесс и что дешевыми решениями тут ничего не добьешься.
Итак, я поставил его напротив отца. Отец сразу же отвел глаза. Он не хотел смотреть на своего отца. По этому движению было понятно, что там произошло что-то страшное. Ничего больше нам знать не нужно. Дед, почему-то отводил взгляд, смотрел вверх, лишь бы не смотреть на пол. Понятно, что там были жертвы. Какие, нам выяснять не нужно. Это могли быть враги или это могли быть мирные жители. Здесь это не важно. Просто было ясно, что есть что-то, за что дед не был готов отвечать.
Воспитательнице: Тот факт, что он уехал в Австралию, говорит о том, что у него больше не было здесь места. То есть он был не просто солдатом, но и кем-то еще.
Группе: Следующим шагом было представить жертв. Мы выбираем для них заместителей и просим их лечь на пол. Отец продолжал смотреть в сторону. Только бы не на жертв! Только не на жертв!
Теперь настал черед сына. Было сразу понятно, почему он такой беспокойный. Он чувствовал вытесненное, в нем оно вырывалось наружу.
Воспитательнице: Он берет это на себя за свою семью. Так что он добрый ребенок. Он добрый ребенок. Ему приходится нести что-то за тех, кто не двигается.
Затем было одно решающее действие с моей стороны. Мальчик ведь хотел убежать. По сути, его беспокойство – это движение бегства. Я велел ему посмотреть на деда и сказать: «Дорогой дедушка». Он не мог этого сделать, так что на это потребовалось время. Затем я даже велел ему сказать: «Я тебя люблю». Я – в отличие от остальных. «Я тебя люблю». Что это означает?
Убийца не может двигаться и не может меняться, пока его не полюбят. Это революционная мысль. Только любовь приводит тут что-то в движение.
Заместителю деда: Тебя тронуло, когда он это сказал. Это было видно.
Заместителю сына: Тогда я отправил тебя к нему. Тебе было трудно пойти к нему, очень трудно. Но от деда исходила сила.
Группе: Здесь отбрасывается обычная мораль. Например, когда мы говорим: «Этих злодеев нужно вышвырнуть вон, их место за решеткой», мы сами становимся агрессорами. Отвергая их, мы испытываем те же убийственные чувства, которые приписываем им. Пока мы проводим моральные различия между «хорошими» и «плохими», мы не можем помогать. В отношении преступника тоже нужно признать, что он такой же человек, как и мы.