Глубокий поклон оказывает совершенно другое действие. В глубоком поклоне я умаляю себя перед другим. Я уважаю его и говорю ему: «Ты большой, а я маленький». В глубоком поклоне я открываюсь для того, что дарит мне большое, или большой, или большая. Такой поклон уместен перед нашими родителями. Он уместен перед нашими предками. Он уместен перед тайной жизни. В этом поклоне мы можем раскрыть свое сердце для того, что нам подарено.
Затем мы можем выпрямиться, развернуться и дарить другим то, что получили. Мы были маленькими, когда принимали, и мы становимся большими, когда отдаем. Таким образом, глубокий поклон – необходимое условие для того, чтобы передавать большое дальше. Не наше, а то, что получили мы сами. Тогда мы находимся в великом потоке жизни. Что это значит – великий поток жизни? Получать и передавать дальше. В этом мы со всеми равны.
И есть еще очень глубокий поклон, когда мы опускаемся на колени и склоняемся очень низко, вытянув руки открытыми ладонями вверх. Это продолжение глубокого поклона. Он уместен в том случае, если мы перед кем-то виноваты. Это похоже на идущую из глубины души просьбу: «Пожалуйста, посмотри на меня снова». Такой поклон часто бывает необходим перед родителями, если мы обошлись с ними несправедливо. Подобно тому, как блудный сын встает на колени перед отцом, низко кланяется и говорит: «Я больше недостоин называться твоим сыном, обращайся со мной как с одним из своих батраков». Какое действие оказывает это выражение глубокого почтения и идущей из глубины души мольбы? Отец наклоняется к сыну и поднимает его.
Таким было бы и движение преступника по отношению к его жертве. Оно ведет к примирению. Примирение означает здесь, что это может остаться в прошлом. У меня такой образ, что прежде всего оно происходит в царстве мертвых, когда мертвые жертвы и мертвые преступники лежат наконец вместе. Тогда наступает мир.
У этого поклона есть продолжение. Тогда человек ложится на живот и вытягивает руки вперед. Это самый глубокий поклон из всех. Иногда он уместен перед людьми, по отношению к которым мы совершили несправедливость, когда речь идет о чем-то очень тяжелом. А еще он уместен перед Богом или той тайной, которую мы называем этим именем, не зная, что это такое.
Для этой тайны есть и другой вид поклона. Мы низко кланяемся и разводим руки в стороны. Это широкий поклон. И уже не личный. В нем мы связаны со многими другими. В этом поклоне мы спокойны и включены в сообщество людей – и даже во что-то еще большее.
Одна женщина, которую я совсем не знаю, написала мне письмо. Она вторая жена своего мужа, и у них есть общий ребенок, дочь, которая больше знать не желает своих родителей. Она оборвала все контакты. Тогда у женщины возникла мысль, что, возможно, нужно привести что-то в порядок в отношениях с первой женой мужа и его отцом, поскольку их обоих не уважали и исключали.
Однажды вечером она зажгла свечу, низко поклонилась первой жене своего мужа и сказала: «Теперь я выражаю тебе свое почтение». На следующий вечер она проделала то же самое в отношении отца мужа. Она зажгла свечу, низко поклонилась и сказала: «Я выражаю тебе свое почтение».
Через несколько дней ей позвонила дочь: «Мама, я еду». Она приехала, была безмерно счастлива и без конца повторяла, как хорошо дома.
Внутренний рост происходит тогда, когда мы даем в себе место чему-то новому. Обычно это новое – то, что мы раньше отвергали, например наша собственная тень. Или то, о чем мы сожалели, например наша личная вина.
Когда я смотрю на то, что прежде отвергал, и говорю: «Да, теперь я принимаю тебя в мою душу», я вырастаю. Пусть я больше не чувствую себя невиновным, но я вырастаю.
Это касается не только нашей души, но и нашей семьи. Некоторые люди отвергают что-то в своих родителях и, например, говорят им: «Вот это было нехорошо». Они возвышаются над родителями как судьи, решающие, где добро, а где зло, что правильно, а что неправильно. Если же ребенок говорит: «Я вам рад», он растет. Самые несчастные дети те, у кого идеальные родители. Им трудно расти. Это утешение для неидеальных родителей.
Мы чувствуем, что происходит в нашей душе, когда мы соглашаемся со всем как оно есть: у нас самих, у наших родителей, в нашей семье. Также мы принимаем в свою душу и других людей, тех, на кого смотрели свысока, – и вырастаем.
Это относится не только к собственной семье. Бывает, что я злюсь на кого-то, а потом замечаю, что стал у́же. В принципе, тогда мне не остается ничего иного, кроме как сказать: «Я признаю тебя как равноценного, причем не просто по-своему хорошего, но и важного для меня». После этого я чувствую, что стал шире и вырос.
Мир между людьми и группами удается тогда, когда мы признаем то, что отвергали в других, когда мы не желаем это изменить и соглашаемся с тем, что они имеют такие же права, как и мы. И, разумеется, наоборот: когда мы добиваемся того, чтобы нас признавали как имеющих те же права, что и все остальные.